АЛАТИ

         В пятницу упало зеркало. Спасибо, хоть какое-то событие. Я стояла и смотрела, как на паркете в резном прямоугольнике темной рамы, ртутно поблескивают зеркальные ломти. Только теперь, когда оно разбилось, я увидела, что эта пластина для отражений зеркальная с двух сторон. Убирать его почему-то не хотелось, да и разбилось стекло на удивление аккуратно, никаких мелких осколков, крошева, только крупные аккуратные куски. Даже закралась идея его как-то склеить. В открытую форточку лилась острая прохлада начала октября, настоянная на опавших листьях и запоздалых солнечных лучах с запахом белого крымского вина. А я все смотрела на распавшееся серебряными ломтями зеркало и не знала, что с ним делать.
         Эту пятикомнатную квартиру в доме на окраине города я неожиданно получила в наследство от какого-то дяди дедушкиной троюродной тетки, или что-то в этом роде. В общем, этот, должно быть очень достойный господин, являлся мне такой дальней родней, что мы никогда не виделись при его жизни. Когда раздался звонок из нотариальной конторы и меня попросили приехать, я до самых дверей учреждения ломала голову о причинах звонка. Там-то все и выяснилось. Вряд ли я являлась единственной наследницей Белковского Феликса Романовича, но почему-то свою жилплощадь он завещал именно мне. В завещании имелась так же пара сильно озадачивших пунктов. Во-первых, категорически запрещалось передвигать какую бы то ни было мебель в библиотеке и гостиной, менять, выбрасывать или добавлять любые предметы интерьера, всякая мелочь должна находиться только на своем месте. Запрещалось поселять в квартире любое животное или птицу. И самое странное: с момента оглашения завещания, я обязана была отправляться в эту квартиру и провести в две недели, никуда не выходя. После этого жилплощадь становилась моей собственностью на веки вечные, но… я не имела права ее продавать, только завещать или дарить.
         Как известно, воля покойного, даже самая эксцентричная – дело святое. Поэтому на следующий день после оглашения завещания я собрала все самое необходимое, накупила продуктов и поехала в добровольное затворничество.
Дом располагался не просто на окраине, а совсем уж на отшибе. Это оказалось старое четырехэтажное здание, видимо, чей-то бывший особняк. Такие особняки после революции превращали в коммуналки с длинными мрачными коридорами. Выглядел дом устало и угрюмо, но радовала тишина и близость лесопарка. В конце концов, совершенно не обязательно было поселяться здесь на веки вечные, у меня имелась собственная жилплощадь. И пускай в ней было на три комнаты меньше, зато рядом метро и отличная кофейня. Просто очень уж заинтересовала вся эта ситуация.
         Квартира находилась на последнем, четвертом этаже. Отперев входную дверь, я ступила в прихожую, походящую на сумрачный холл, и замерла, вдыхая новую атмосферу. Пахло старым шелком и теплым деревом. Поставив сумки на пол, я разулась, сняла плащ и пошла осматривать владения. Из холла я попала в гостиную: тяжелая антикварная мебель, деревянные, металлические статуэтки и фигурки животных, расставленные на полу и кофейных столиках, бронзовая люстра, напольные часы в мой рост у стены, напольный подсвечник на три свечи в углу, - всюду позолота, бронза и латунь; гостиная, казалось, заранее презирала меня всем своим тусклым блеском.
          Сообщалась гостиная с кабинетом-библиотекой: письменный стол, лампа под зеленым абажуром, уходящие к потолку стеллажи с плотными рядами книг и сувенирными фигурками, расставленными по краям. Дверь из библиотеки вела в спальню. Помещение было выдержано в теплых древесных и белых тонах, обычная, в принципе обстановка для спальни, ничего особенного. Затем из спальни требовалось выйти, вернуться по узенькому коридорчику обратно к холлу и свернуть налево, там располагалась столовая и примыкающая к ней кухня. Я все увереннее ступала по квартире, рассматривая фарфоровые сервизы, бронзовые фигурки животных и неприступные шкафы с темными дверцами, которые я пока не решалась открыть. И в этих стенах с шелковистыми на ощупь обоями не ощущалось присутствия смерти. Я не знала наверняка, но почему-то была уверена, что дядя Феликс умер не в этой квартире. Где угодно, только не здесь.
          С понедельника по среду я в подробностях изучала обстановку, надеясь хоть что-то узнать о своем родственнике, что за человек он был, как жил, чем занимался. Дядиных вещей оказалось на удивление мало, гардероб невелик, зато все вещи отличного вида и качества, так вполне мог одеваться какой-нибудь почетный профессор, да и сама квартира говорила о том, что дядя был "не из простых". Судя по костюмам, рост он имел выше среднего, нормальное телосложение. Не могло не озадачить то, что я не нашла никаких его бумаг, записей, фотоальбомов... Да что там фотоальбомов, не попалось ни единой фотографии. Так же в доме не оказалось никаких предметов личной гигиены, зубной щетки, бритвы, обычных бытовых вещей, необходимых каждый день. В ванной комнате на раковине лежали всякие мелочи, брусочек мыла, тюбик с пастой, но они были новыми. В общем, со всеми этими задачками мне было не скучно, но в четверг я проснулась с гнетущим чувством. Интерес первооткрывателя пропал. Ото всюду давила громоздкая мебель, тяжелые портьеры, витиеватые люстры и фигурки с сервизами. Я слонялась по комнатам и думала о дядином завещании. Зачем нужно безвылазно сидеть тут целых две недели? Что за блажь? Телевизора в квартире не было, телефона тоже. Только книги. Но читать не хотелось. Я ни на чем не могла сосредоточиться в этой тишине. Все время казалось, что или дверь входную кто-то начнет открывать или прямо из-за плеча спросят: а что ты тут делаешь?
          А в пятницу со стены гостиной упало зеркало. Осколки пролежали до вечера субботы. Я ходила мимо них раз двадцать, думая, что надо убрать. Но... как убрать? Куда выносить, если выходить нельзя? Пока мое внимание не привлекло нечто странное. Я присела на корточки, чтобы получше рассмотреть это явление: тончайшие серебряные нитки натянулись между кусками разбитого стекла. Похоже – осколки срастались… Меня охватил озноб волнения, дрожь первооткрывателя новой земли. Медленно, будто опасаясь, что они меня укусят, я поднесла к нитям указательный палец и осторожно потрогала. Походило на мармелад. Что делать, как себя вести я не знала, поэтому просто села на пол рядом с рамой и стала наблюдать.
          Окончательно зеркальные осколки срослись к двум часам ночи. Стекло стало целым, даже без намека на трещины. И к раме оно тоже приросло. Приложив все силы, подняла его и повесила обратно на крепления в виде двух торчащих из стены крюков. И зеркало отразило мое бумажно-белое от заинтересованности лицо. Мне это лицо совсем не понравилось, я себя даже не узнала. Показалось, что в квартире я не одна, есть тут кто-то еще… с бумажным лицом. Но я не отвела взгляда, не ушла, я продолжала рассматривать свое отражение с острым, почти болезненным чувством, словно всё мое внимание уходило внутрь серебристой поверхности, как в гибкую блестящую воронку. И заметила, что в отражении моя кожа светится. Неярко, глубинно, белесо. Понаблюдав за этим свечением, я деревянным шагом прошла в спальню, села на край кровати и просидела неподвижно до четырех утра.
          Ничто не нарушало покоя квартиры со сросшимся зеркалом. Но, видно слух от долгой тишины обострился и постепенно я различила тихие звуки, похожие на шепоты и всхлипы. В мигом вернувшемся ознобе первооткрывателя, я стащила с кровати покрывало, закуталась в него и пошла на звуки, ощущая, каким необычайно холодным сделался пол под босыми ногами. В коридорчике, что соединял спальню с холлом, стоял широкий, густой луч голубоватого света. Пушистый и плавный, он слегка покачивается между полом и потолком, и состоял из каких-то тончайших пышных волокон. Если присмотреться, то каждое волокно оказывалось белым по цвету, но все вместе, единым целым, они смотрелись голубым пучком. Перебросив край покрывала через плечо, я подошла чуть ближе и застыла, разглядывая явление. Луч тоже замер, затем сломался по центру, будто склонился ко мне, и едва заметно затрепетал по краям, словно осматривал меня или обнюхивал. Это длилось с минуту. Затем он неожиданно надулся, увеличиваясь в объеме и вдруг беззвучно взорвался, превратившись в невиданный тысячелепестковый цветок. Оторвавшись от облачно пышной середины, лепестки разлетелись по коридору. Они пошли сквозь стены, на мгновение делая их почти прозрачными. Казалось, лепестки насытили собою все пространство, заставив его светиться и пульсировать. Со стороны гостиной потянуло странным запахом, сладковато-мускусным, обжигающе-пряным. Его нельзя было назвать неприятным, скорее наоборот, но мигом возникла уверенность, что долго и глубоко дышать им не стоит, чего доброго можно улететь куда-нибудь и больше не вернуться. Поплотней закутавшись в покрывало, я пошла в гостиную, желая выяснить его источник. Гостиная преобразилась до неузнаваемости. Просвеченная насквозь тяжелая мебель словно парила в воздухе. В зияющей черноте на месте потолка глубоководной медузой плавала мерцающая люстра, а портьеры струились вверх потоками сотен и сотен огоньков, словно целая светлячковая армия улетала в ночное небо. Часть стены между напольными часами и подсвечником исчезла. Из образовавшегося пространства сквозило. Именно этот сквозняк и доносил странный сладковато специевый запах. Что там, в этом пространстве, рассмотреть не получалось - стеной стояла тьма, лишь откуда-то с боков вспыхивали и гасли бледные световые всполохи, словно отблески далеких вспышек. В горле пересохло. Оказалось - я стою с раскрытым ртом. Исправив положение, я стала подходить ближе, зачем-то стараясь ступать бесшумно. Часы и подсвечник по обе стороны провала напоминали фрагменты дверного проема, вроде остатков колонн какого-то древнего храма. Отблески вспышек зачаровывали, просто необходимо было выяснить, что там может так ритмично вспыхивать. И вдруг совершенно случайно зашла мысль, что я не знаю, как умер дядя Феликс. Я так была удивлена тем, что он вообще жил, существовал, был моим родственником и оставил именно мне свою квартиру, что даже не догадалась поинтересоваться обстоятельствами его кончины. И почему-то сразу расхотелось выяснять природу этих вспышек. И так же тихонечко я отступила назад. Пятясь, вышла из гостиной и спокойным шагом, словно нет никакой светлячковой армии, люстры-медузы, не парят по коридорам световые лепестки, проникающие сквозь стены, словно все вокруг обычно и повседневно, направилась в спальню. Там действительно все было относительно повседневно, разве что на стенах дрожали голубоватые блики, словно свет отражался от воды. Я сняла с себя покрывало и аккуратно застелила им кровать. Затем отогнула край, забралась под него и накрылась с головой. Если это часто тут бывает, в следующий раз надо посмотреть, что в библиотеке происходит, - прошла стороною мысль и неожиданно для самой себя я провалилась в сон.
          Проснулась от темноты и удушья. На мгновение пронзил ужас: где я, что происходит? Но тут же поняла, что я под подушкой. Выбравшись и отдышавшись, спросонок я озадачилась вопросом: что меня заставило вспомнить детство и спрятаться под подушкой? Вспомнив, что именно, я моментально проснулась. Ночное светопредставление! Я посмотрела по сторонам, пытаясь сообразить, приснилось оно мне или было на самом деле. Все было как обычно: стены, мебель и октябрьское солнце, пахнущее белым крымским вином. Я лихорадочно переоделась из пижамы в спортивный костюм, кое-как пригладила всклокоченные волосы и на цыпочках, будто могла кого-то разбудить, прокралась из спальни в коридорчик и - к гостиной. Вдохнув поглубже и задержав дыхание, словно собиралась прыгать в воду, я заглянула туда. Громоздкая мебель, бронзовая люстра, тяжелые шторы - всё на своих местах. Выдохнув, я увереннее переступила порог и прошлась по комнате. Теперь уже хотелось отыскать какие-то следы, доказательства ночного происшествия. Потрогала штору, поводила рукой по спинкам кресел, присела на маленькую банкетку у стены рядом с дверью, продолжая искать взглядом что-нибудь... хоть что-нибудь... Вдруг показалось, что стена между часами и подсвечником, там, где ночью зиял провал со сквозняком и вспышками, чуть расплылась и дрогнула, будто я моргнула сквозь слезы.
           - Ух... - прошептала я, - ты не закрылся... Ну-ка, и что там у нас...
           При свете дня, когда вокруг всё было просто и понятно, мое любопытство первооткрывателя уже не смогла бы побороть ни одна случайно зашедшая мысль. Я поднесла ладонь к обоям цвета старого золота. Стена походила на начавшее застывать желе и от моего прикосновения по ней прошла тяжелая волна.
          - Что же это и как оно работает? - проговорила я. Странно, что я начала разговаривать сама с собой вслух только под конец недели, а не раньше.
         Наощупь обои были теплыми, словно кожа живого существа, но это почему-то не вызывало брезгливости или отторжения, наоборот хотелось погладить. Как проходить сквозь такую плотную субстанцию я не имела представления, поэтому еще потрогала, погладила и отошла. Постояв в задумчивости, вспомнила про библиотеку.
         Первым делом осмотрела, ощупала стены - ни намека на желе. Мебель, шторы, окна, книги - все обыкновенное. Изучив, похоже, все до мелочей, вплоть до выключателя настольной лампы, я стояла у книжного стеллажа и злилась. В конце концов, дядя Феликс, как порядочный человек, мог бы оставить хоть какую-то инструкцию, намек, подсказку! Что все это значит, что происходит и что со всем этим делать? Глубоко вдохнув и шумно выдохнув, взяла с полки первую попавшуюся книгу и раскрыла на середине. Чистые листы. Удивилась, полистала - нет текста. Толстый том пустых страниц. Взяла вторую, третью, пятую, с разных полок, стеллажей - везде одно и тоже, пустые книги. Внезапно навалилась какая-то нехорошая слабость. Я присела в кресло за письменным столом и стала включать-выключать, включать-выключать лампу, размышляя, почему именно мне дядя Феликс решил подложить такую странную свинью. И тут как резануло: а был ли дядя? Был ли он вообще? Что указывает на его существование кроме костюмов в шкафах и пары обуви? Если дяди в природе не существовало, то кто меня сюда отправил? Сама нотариальная контора? Ну, допустим, это вообще не нотариальная и даже не контора... но почему я? Почему меня? Я совершенно обычный человек без каких либо выдающихся способностей и скрытых возможностей, единственное чем отличаюсь - неуемным первооткрывательским любопытством, глушащим голос разума и страха, и то этим вряд ли можно гордиться. Мысли смешались в такую кашу, что даже заболела голова и захотелось воздуха. Не тоненькую форточную струйку, а как следует надышаться, высунувшись из окна.
            Должно быть, окно в библиотеке никогда не открывали, пришлось помучаться, прежде чем поддались эти "мертвые" задвижки со шпингалетами. Туго, со скрежетом сдвинулась с места рама, дернула пару раз на себя и, наконец, открыла. Только хотела вдохнуть поглубже солнечной октябрьской прохлады, да так и застыла с раскрытым ртом. За окном ничего не было. Ни подъезда к дому, ни дороги в отдалении с редкими машинами, ни вида на лесопарк - ничего, кроме серо-голубого облачного варева, похожего на густой, слоистый кисель. Этот бескрайний слой простирался где-то на уровне второго этажа и закручивался в гигантскую воронку метрах в пятидесяти от моего окна. Вверху, там где должно находиться небо, висели какие-то куски, похожие на обломки пестрого мрамора. "Добро пожаловать на наш звездолет" - появилась первая мысль. Так и не дыша, я отступила назад на пол шага и посмотрела на оконное стекло. Весь пейзаж с парком, дорогой и машинами остался на нём как на экране. Автомобили двигались, деревья покачивались от ветра... Судорожно глотнув воздуха, я прикрыла окно и пятилась назад, пока не натолкнулась на угол письменного стола.
           - Так... - я запустила пятерню в волосы на затылке, захватила в кулак и как следует подергала, - спокойствие, только спокойствие, как завещал великий Карлсон. Надо пойти и посмотреть, что в окнах гостиной, я ведь никогда не отодвигала там шторы. Вот прямо сейчас пойду и посмотрю.
           И я пошла. И посмотрела. Окон за шторами не было вообще, гладкие стены. То, что я принимала за солнечный свет, льющийся в окна и пробивающийся сквозь занавески, оказалось сиянием, которое источали сами занавески. Они светились с изнаночной стороны. А к вечеру они, получается, гасли, изображая вечер.
           - Так-так... - медленно произнесла я, присаживаясь на банкетку у стены. - Интересно... но всему этому должно быть какое-то объяснение и возможно оно проще, чем кажется.
            Если понадеяться, что меня отправили сюда не с целью уморить, а чтобы я что-то узнала, возможно, приняла в чем-то участие, то какую-то подсказку должны были оставить. И ее надо найти. Но сначала все-таки умыться и выпить кофе.
            Пока закипал чайник, я открыла кухонное окно, заранее готовясь к чему угодно, но здесь привычный мир оказался на своем месте: осень, лесопарк, ворона пролетела... Похоже, везде все в порядке, кроме этих двух комнат, о них и в завещании говорилось. Только гостиная с библиотекой ведут неизвестно куда и... непонятно зачем. В этих мыслях я механически глотала кофе, не чувствуя ни вкуса, ни запаха и смотрела прямо перед собой - на навесной посудный шкафчик: прямоугольный, резной, из светлого дерева, в дверцах вставки из светло зеленого матового стекла. Старый шкафчик, не новодел под старину, а действительно старый, хоть и сохранился хорошо...
          - О чем ты думаешь? - одернула я вслух саму себя. - Какой еще шкафчик, зачем он?!
          Зачем он, было не понятно, но почему-то именно этот предмет мебели завладел моим вниманием, я смотрела на него и будто силилась что-то вспомнить. "...животных дома нельзя держать, это варварство! Птицы должны летать в небе, а не сидеть в клетках, а звери жить на природе!.." - всплыла вдруг откуда-то из-под глубочайшей толщи забвения фраза, сказанная женским голосом. И следом приплыла мысль о пункте в завещании, запрещающим приводить в квартиру животных и птиц. Почему-то все это напугало посильнее каких-то там светлячковых армий и пушистых лучей. Кто это говорил, где я могла это услышать и как это может быть связано? Я поставила чашку на стол так осторожно, словно она была сделана из картона, встала и подошла к шкафчику. Провела ладонью по светлым стенкам, потрогала дверцы, стеклянные вставки... Мысли путались, метались в попытке пробраться если не к самому дну памяти, то хотя бы к ее темным, почти неподвижным пластам. Кто знает, быть может подсказка вовсе не в квартире, а где-то в моей жизни... но в ней никогда не встречалось, не случалось ничего такого, что в итоге могло бы привести в эту квартиру. Вырастили меня бабушка с дедушкой, родителей своих я знала только по черно-белым фотографиям - они были инженерами геологической разведки и пропали с экспедицией где-то на Урале. Все наши не очень близкие и совсем дальние родственники проживали в других городах. В детстве мы ездили пару раз в гости и в обрывках воспоминаний они сохранились милыми, совершенно обыкновенными людьми, которых я больше не видела с первого класса школы - у дедушки пошатнулось здоровье и мы перестали выезжать дальше пригородных санаториев. Мне было шестнадцать, когда его не стало, бабушка ушла почти семь лет назад, почти сразу после моего двадцатилетия. В остальном жизнь текла ровно: школа, институт, работа, пара неудачных романов, три подруги, один друг, никаких сюрпризов и потрясений. Где же, когда, при каких обстоятельствах я могла пересечься с чем-то странным?
           Размышляя, я продолжала изучать наощупь шкафчик, будто надеялась через касания понять, что именно притянуло и удержало мое внимание. Потом открыла дверцы и взглянула на содержимое: три полочки со стеклянной посудой - стаканы, рюмки, бокалы, всё из толстого стекла, сделанное где-то в позапрошлом веке. "...очаровательная у тебя воспитанница, Риточка! Солнечные глаза у ребенка!" Я так и застыла, глядя на ряд бокалов с широкими гранями и коротенькими ножками. Руки похолодели, словно я стояла на морозе. Бабушку звали Валентиной и она совершенно точно никому никогда не отдавала меня на воспитание. Маргаритой звали маму. Маму с черно-белых фотографий. Еле совладала с порывом немедленно бежать отсюда, захлопнуть дверь, выбросить ключи и похоронить всю эту странную историю даже не на дне памяти, а зарыть ее в песок и сверху набросать камней. И продолжить свою привычную жизнь. Но что-то удержало, не дало даже сдвинуться с места. И вдруг вспышкой мелькнула картинка: залитая солнцем лужайка, круглый столик, плетеные кресла, на столике графин и бокалы. В креслах сидят две женщины средних лет – темноволосая и блондинка, одетые как для работы в саду и молодой мужчина в летнем костюме. Темноволосая говорила с радостным возбуждением: «…такой, как я и хотела! Конец восемнадцатого века, само изящество! Только для рюмочек и бокалов! Как раз все туда и войдут…» В полнейшей оторопи смотрела я на шкафчик. Я не знала этих людей, никогда их раньше не видела! Тут о себе напомнил голод и потребовал запоздалый завтрак, вернее - уже обед. Я наспех соорудила бутерброд, проглотила его и пошла бродить по комнатам, всматриваясь в мелочи, в предметы обстановки, но ничто так не сработало, как кухонный шкафчик.
         А после обеда желеобразный кусок стены в гостиной стал разжижаться, расползаясь. Потянуло знакомым сквозняком со сладковато-пряным запахом. Сидя на банкетке, я наблюдала, как раскрывается провал. На этот раз там было светло, вместо непробиваемой черноты клубился густой белесый туман. Я подошла поближе. Края стены словно кто-то смазал, растушевал мокрой кистью. Я протянула руку и ладонь вошла в дымку, не встретив никаких препятствий. Не было уверенности, что внизу окажется какое-то подобие тверди, поэтому я присела на корточки и постаралась хоть немного разогнать туман и рассмотреть, что там, на уровне пола. Твердь была. Ноздреватая, пористая, она напоминала вулканическую породу – пемзу, но по цвету и прозрачности походила на янтарь. Глубоко, размеренно подышав, чтобы усмирить дрожь во всем теле, я шагнула в провал. Странно, но я не ощутила ни тепла, ни холода, странный запах тоже исчез. Из-за густоты тумана идти приходилось почти вслепую, но вскоре он стал рассеиваться и прямо на меня, из белесых клубов, выплыло нечто, напоминающее гигантское дерево с узловатыми дубовыми ветками. Его верхушка вместе с толстыми ветвями терялись в тумане, а на ветках поменьше, вместо листьев то и дело вспыхивали и пропадали зеленоватые огни. На нижней, будто обрубленной ветке, сидело существо, похожее на мифическую птицу Алконост. Красные голубиные лапы, крылья и туловище, покрытые темно серыми и сизыми перьями, светлеющий, серо-голубой пух под самую шею и лицо цвета грязной сырой известки. Длинные пряди черных с проседью волос парили в воздухе, словно их развевал ветер. С печатью скорби на лице, с неподвижными полукружьями длинных ресниц на острых скулах, существо спало… или умирало. Я вглядывалась в это лицо со сдвинутыми, будто от боли, к переносице бровями до тех пор, пока не поняла, что у нее - мое лицо. То самое бумажно-белое лицо, что отражалось в сросшемся зеркале. Тихонько, чтобы не потревожить, я обошла древесный ствол и побежала. Бежала что было сил, глотая туман, слезы и тошноту. Меня словно выворачивало наизнанку нечто настолько невыносимо тошнотворное, что даже выкричать невозможно было. «Кофе… кофе… - забилась спасительная мысль в висках. – Хочу чашку свежесваренного кофе…» С разбегу я налетела на металлические перила и чуть не рухнула вниз. Схватившись за них, я откашлялась и огляделась. Это походило на этаж какого-то торгового центра, где обычно теснилась куча магазинов и закусочных. Только без людей. Я задыхалась. Пыталась глотать туманные обрывки, но они царапали горло и дальше не шли. Начало мутиться в глазах, покидать сознание и силы. Хватаясь за перила, я стала оседать, понимая, что лучшим выходом будет потерять сознание и проснуться утром рядом с мамой... или бабушкой… просто с кем-нибудь рядом родным и знакомым… Лезвием прошелся по ноздрям сладковато-пряный запах, мгновенно ожививший меня как ватка с нашатырным спиртом. Я выпрямилась, встряхнулась и увидала в метрах пяти столики и стулья, как в маленьком кафе. И на одном столике дымилась белая фарфоровая чашка свежесваренного кофе. Я присела за столик и стала ждать. Ждать долго не пришлось, вскоре в этом сооружении, походящем на торговый центр, гулким эхом зазвучали шаги. Это походило на прямоходящего ящера, натянувшего на себя костюм человека. Да еще и брюки с рубашкой в придачу.
        - Здравствуй, Алати, - проговорило оно, подходя к моей чашке с кофе. – Где мне лучше присесть?
        - Напротив. – Каким-то чужим, хриплым голосом ответила я. – Меня зовут Елена.
        - Нет, тебя зовут Алати. Поверь, я лучше разбираюсь в твоих именах. Если хочешь, можешь называть меня Феликсом.
        - Спасибо, не хочу. Что происходит?
        - Ничего. Ничего у нас так и не получилось, Алати.
        - О чем вы?
        Оно скользнуло конечностью куда-то за пазуху и бросило передо мной на столик стопку фотографий. Немного цветных, остальные черно-белые и на всех маленькая я в окружении различных взрослых людей.
        - Что это? – я перебирала снимки холодными до дрожи пальцами. – Что это? Там еще птица большая на дереве, у нее лицо на меня похоже…
        - Здесь еще найдется и масса предметов, на тебя похожих, - тонкие губы существа растянулись в подобие улыбки. – Надеюсь, ты начнешь сейчас вспоминать. Это территория междумирья, здесь мы живем и всегда жили. Через этот узел пересекаются все возможные миры. Мы, существа междумирья находимся в состоянии неизменной постоянности. Мы не знаем, как и откуда мы появились, мы были здесь всегда в своем неизменном виде. Нам знакомы эмоции и чувства, но здесь нет ничего, что могло бы их востребовать. В попытке утолить эту жажду, жажду действия, мы пытались войти и удержаться в различных мирах, но ничего не получалось. Последней попыткой стало слияние с миром людей. Вас двое добровольцев ушло двое к людям, к контактерам с нами.
        - Кто второй?
        - Не нужно тебе этого знать, пусть сам пройдет свой путь, возможно у него откроется шанс. Так вот, люди жившие с тобой рядом, они не твоя семья, они даже между собою не родственники, они просто контактеры, участники эксперимента. Почти сотня лет пошла впустую. Доживаете до двадцати пяти, максимум до двадцати семи – и происходит полный сброс личности и физическое превращение в младенца. Падаете с веток как не зрелые фрукты. Проход полного цикла через зрелость и смерть почему-то невозможен. Два дня до твоего двадцати семилетия, Алати, и опять все сначала. Твой восьмой сброс. Надо признать, что у нас ничего не получилось, пора возвращаться. Поверь, здесь тоже можно жить, ты вспомнишь и…
        - А выбор у меня есть? – я глотнула обжигающе горячий кофе и поставила чашку на столик.
        - Разумеется. Кто же смеет нам приказывать. Ни над нами, ни вокруг нас никого не было и нет.
        - Мне нужно пройтись, - пробормотала я, поднимаясь из-за стола, - просто проветрить голову… пройтись немного…
        - Конечно, разумеется, - он сгреб со столика фотографии и швырнул их через перила, - прогуляйся, это нужно. Но прошу тебя, не совершай плохо обдуманных действий, неизвестно, какие могут быть последствия. В нашем мире любая ситуация имеет только один вариант развития, у нас не бывает сюрпризов, а в мире людей у одной ситуации столько вариантов, что все их не получается просчитать. Любая мелочь может все изменить до неузнаваемости одномоментно. У нас не осталось прямых, проверенных контактеров. На то, чтобы заполучить новых, уйдет много времени и сил, а одна ты не справишься. Жаль, очень жаль, что мозг оказался неспособен сохранять информацию...
        - Погодите, - меня снова начал бить озноб, пришлось обеими руками схватиться за перила, - он способен! Я же вспомнила женский голос, говоривший, что животных держать в доме - варварство! Кто-то говорил женщине по имени Рита о ее прелестной воспитаннице! И еще эпизод с посудным шкафчиком... это наверняка воспоминания из какой-то прошлой жизни!
        Существо покачало головой и пару раз моргнуло вертикальными белыми веками.
       - Должен огорчить. Это все воспоминания жизни текущей. Разговор с Ритой - из твоего детства, пока контактеры, изображавшие твоих родителей не вышли из эксперимента. Фразу про животных ты слышала в телевизионной передаче, а эпизод со шкафчиком придумал твой собственный мозг, в попытке найти хоть какое-то объяснение происходящему. Придумал, но только сильнее тебя запутал. В завещании говорилось о недопустимости птиц и животных в квартире, потому что они не выжили бы там и одного дня и могли бы нарушить своими предсмертными истериками структуру междумирного коридора.
        Мне начало становиться плохо, физически плохо. Я скомкано попрощалась и пошла, с трудом переставляя ноги.
Чем дальше я шла через туман, тем легче становилось, будто что-то отпускало. Шла так долго, что подумала о неверном пути. Но вскоре все-таки выплыло дерево с седоволосой птицей. А там уже и до провала гостиной было недалеко. Без единой мысли я бродила по комнатам, разглядывая их какими-то совсем чужими глазами, пока совершенно без сил не съехала по стене и не села на пол возле входной двери. Огромное, космически огромное одиночество наступило на меня как на муравья и пошло дальше. А я зашлась слезами, вздрагивая и скрипя зубами. И тут раздался звук, кто-то неловко вставлял ключ в замочную скважину и пробовал открыть дверь. Я привстала, потянула на себя ручку и открыла. На пороге топтался какой-то растерянный пацан с сумками и пакетами, из которых торчала всякая снедь и бутылки с пивом.
        - Ой, здравствуйте, - торопливо заговорил он. – Мне завещали тут эту квартиру, и чтоб я тут две недели… у меня тут документы… тут… - он полез в сумку, но я махнула рукой. – И еще мне сказали, что в этой квартире будет или взрослая девушка или маленький ребенок, и что по ситуации я должен позвонить по этому телефону… - он полез искать по пакетам какой-то телефон, - это все так странно, я ничего не понимаю… это какая-то шутка или подстава?
        Мне показалось, что еще немного и с ним случится самая настоящая, первая в его жизни истерика.
        - Тихо, тихо, успокойся, - я приобняла его за плечи, помогла втащить все пакеты и закрыла дверь. – Сейчас со всем разберемся. Идем на кухню.
        Он отдышался, расправил плечи и посмотрел на меня внимательно.
        - А мы, наверное, какие-то родственники, да?
        - С чего ты взял?
        - Просто вы на меня очень похожи. Как будто у вас мое лицо. А холодильник тут есть? А то у меня пиво и эта еще... рыба копченая.
        - А картошки не принес?
       - Обижаешь, сестрица! Целый килограмм! - он заметно приободрился. - А чем тут странным таким пахнет, как будто тряпки какие-то душистые горят?.. Ого, какая квартирка! Теперь заживем!
       Пока он располагался, повсюду разбрасывая свои вещи, я стояла и смотрела в пол. Два дня... что я могла успеть, что сделать, если я не помнила себя ни тут ни там, если я вообще себя не помнила? И этот пацан... разве он должен сейчас здесь находиться?
        - Как тебя зовут? - крикнула я.
        - Дима! - он чем-то громыхал на кухне. - А тебя?
        - Не знаю, - пробормотала я и сказала погромче: - Елена! Наверное... Ты разве не через два дня должен придти сюда?
        - Да, но пришел пораньше! Я у друзей жил, но там родаки приехали, пришлось выметаться...
        - Какое сегодня число?
        - Двадцать девятое октября!
        Значит, в междумирье я провела больше недели, и у меня действительно остается ровно два дня до двадцати семилетия.
        - А твои родители, где они?
        - Они геологами были, пропали в экспедиции, а бабка с дедом умерли недавно...
        Дальше я не слушала. В висках грохотала кровь. Ему сказали позвонить по ситуации: в квартире будет или девушка или младенец, значит есть шанс, допускается возможность, что я могу остаться собой... но как? Я прошла на кухню и настежь распахнула окно. Дима накрыл крышкой кастрюлю с картошкой и собрался закурить. Он что-то говорил, но я не слышала из-за кровяного грохота. Как я проживала свои жизни, как? Я кого-нибудь любила, ненавидела? Были у меня семьи, дети? Что я успевала в эти короткие отрезки?    Почему я никогда даже не догадывалась, что я вообще не человек, а какое-то непонятное существо из междумирья, не знающее, куда пристроить свои чувства? Всякий раз напрочь исчезающие воспоминания... Но, разве это не микро-смерть?
         Над лесопарком стояло оранжевое осеннее солнце, пламенели облачные полоски. Я смотрела на деревья, дороги, вглядывалась с жадностью в каждую мелочь, испытывая незнакомую раньше пронзительную, невыносимо острую любовь ко всему, что меня окружало и ужас от грядущей потери.
       - Дима, - я развернулась к нему, присаживаясь на подоконник, - мне нужно тебе кое-что рассказать, объяснить и быть может, показать.
        - Что? - он смотрел на меня пустыми глазами. Пугающе пустыми. Раньше, когда я видела компании подростков с такими глазами, я переходила на другую сторону улицы.
        - Ничего, - тихо ответила я, - придет время, сам поймешь и разберешься, возможно, именно тебе откроется шанс. А я сейчас хочу кое-что попробовать, вдруг получится.
        И прежде чем он успел что-то сказать, я перебросила ноги через карниз и прыгнула.

       Елена очнулась через два дня в травматологии с парой переломов и полной потерей памяти. Вежливый пожилой мужчина, представившийся следователем, рассказал, что она выпала из окна четвертого этажа. Вместе с нею в квартире находился молодой человек. Они не родственники, но недавно оба унаследовали эту жилплощадь. Был накрыт стол с алкоголем - видимо они праздновали вступление в наследство, а потом что-то не поделили и, скорее всего, парень ее из окна и вытолкнул. Сейчас он под следствием, дает какие-то путанные, невразумительные показания, от своей причастности всячески отпирается и все время порывается позвонить по какому-то телефону, но такого номера не существует. В любом случае развалить эту версию будет сложно, парень находился в состоянии остаточного наркотического опьянения и на нем уже висит условная судимость. Своего жилья у него нет, а внезапно свалившаяся с неба пятикомнатная квартира - серьезный повод для преступления. Жаль, что она сама не может внести никакой ясности, но врачи уверяют, что даже в случаях полнейшей амнезии, к пациенту может постепенно возвращаться память. Не сразу, разумеется, на это могут уйти годы, но шансы, конечно же, есть.
                                                                                                                                                             19 апреля 2011

просмотров: 1267


комментировать:
 
Ваше имя:
сайт или e-mail:
текст комментария:
навигация Мысли Про я Гостевая Цитатник Библиография Фото Поэзия Рассказы Повести

Галина Полынская © 2003-2008
Дизайн: Татьяна Золотарь © 2008

разработка сайта: Natali-Team © 2007-2008