Дом у тихой воды

 

         Дождь не падал, не лил, не хлестал, он просто стоял стеной, словно кто-то за окнами кафе установил огромную ширму из волнистого стекла. В полумраке небольшого зала подрагивали огоньки светильников на столах, играла тихая музыка, и кроме меня всего два посетителя рискнули выбраться из дома в такой дождливый вечер, да и то, скорее всего, именно внезапно разразившийся ливень и заставил их зайти сюда. Я смотрела, как в бокале переливается густыми алыми отсветами вино, зачем-то вяло размышляла, почему же он назначил встречу именно здесь, в будний день и так поздно, и чувствовала, что виски потихоньку наливаются тяжестью, которая непременно разольется головной болью – так иногда бывало во время сильных дождей.

         Звякнул дверной колокольчик, я подняла взгляд на вошедшего мужчину и подумала, что это, наверное, он и есть. Так и оказалось. Он сложил зонт, пристроил его куда-то под вешалку при входе и широким, юношеским шагом, направился к моему столику. Я привстала, протянула ему руку и произнесла полувопросительно – полуутвердительно:

         - Константин Станиславович?       

         - А вы – Ольга?

         Я кивнула. Он легонько пожал мои пальцы и собрался отойти к барной стойке.

         - Вам взять что-нибудь?

         - Спасибо, у меня есть, - показала я на полный бокал вина.

         Высокого роста, худощавого сложения, он двигался легко, немного порывисто, как человек с расшатанными нервами. Возраст его с трудом поддавался определению: со спины его вполне можно было принять за молодого, если бы не полуседая растрепанная шевелюра. Довольно приятное лицо с большими темными глазами портили морщины на лбу и возле рта, придавая ему печальное, даже скорбное выражение.  

         Он вернулся с каким-то коктейлем, из высокого стакана торчала трубочка и куча разноцветных зонтиков. Первым делом, аккуратно, с какой-то даже брезгливостью, он вытащил все зонтики, сложил их в пепельницу, затем сделал маленький глоток через трубочку и сказал:

         - Я вас слушаю. 

         - Вы не хотите спросить, откуда я о вас узнала? – в мыслях я уже давно заготовила, много раз отрепетировала наш диалог и хотелось начинать с правильного вступления.

         - Нет. Если вы меня каким-то образом нашли, значит, так тому и быть.

         - Рассказать вам о себе, чем я занимаюсь?

         - Если хотите, - пожал он плечами, и стало ясно, что это ему тоже не важно.

         - Ну что ж… - вздохнула я, собираясь с мыслями. – Это началось где-то с полгода назад. До этого я видела и цветные и довольно реалистичные сновидения, но в них не было ничего особенного. Проснешься утром, удивишься – приснится же такое и через пять минут забудешь. А это… это нечто из ряда вон выходящее, я даже к психиатру сходила, чтобы исключить шизофрению.

         В темных глазах, наконец, мелькнуло нечто похожее на интерес.

         - Эти сны между собою связаны как картины сериала с общим сюжетом, вот только я не видела начала, пропустила пару первых серий. Зато в последующих я каждый раз кого-то убиваю, чтобы скрыть следы самого первого преступления, - неизвестно какого и непонятно почему совершенного. Всякий раз я убиваю каким-то новым способом, даже не знала, что их столько существует! При этом я не испытываю ни малейших угрызений совести, мною движет один лишь животный страх, что всё раскроется, меня поймают и посадят, поэтому необходимо уничтожить, любыми путями уничтожить возможного свидетеля. Но убить – это еще полдела, затем нужно спрятать труп так, чтобы его не нашли. Что я только не делала: и расчленяла подручными средствами, и топила в различных водоемах, и закапывала то в поле за чьим-то домом, то в каких-то постоянно осыпающихся пещерах, части одного тела замуровала в свежий гипсовый барельеф, подготовленный к какой-то выставке, - всего не перечислить. В каждом новом сне я прекрасно сознаю события всех предыдущих, помню все, что произошло, и снова убиваю, чтобы скрыть последствия все новых и новых преступлений, растущих как снежный ком. И всякий раз этот невыносимый, раздирающий на клочки животный страх, ужас, что меня поймают, и еще порой всплывает недоумение: как же это я, честный, порядочный человек, девушка из хорошей семьи, у которой даже задолженности по квартплате никогда не было, оказалась втянута в такую мясорубку? Что же получается, меня, такую домашнюю девочку, посадят в клетку к самым настоящим уголовницам и я должна буду провести там всю свою жизнь без шанса хотя бы к старости выйти на свободу? И панический страх перед этой перспективой всякий раз толкает меня на новое убийство.

         Утром я просыпаюсь до такой степени измученной и разбитой, что пару раз даже на работу не пошла. По нескольку дней слоняюсь в каком-то мутном больном бреду, не могу ни есть, ни пить, только и пытаюсь как-то очистить себя снаружи и изнутри от совершенного. Меня это настолько выбивает из колеи, что еле-еле потом собираюсь по частям. Каждая раз, когда ложусь в кровать, я закрываю глаза со страхом человека, который должен прыгнуть с обрыва и неизвестно, что там внизу окажется – вода или камни. Если обошлось и ничего из этого "сериала" не приснилось, с невероятным облегчением и со словами "фух, пронесло", живу дальше. Живу в настороженном ожидании следующей чудовищной "серии". Я больше так не могу, понимаете? Я уже начинаю путаться, какие события, какой жизни реальнее, мне кажется, что еще немного и я окончательно потеряюсь.

         Я замолчала и отвлеклась на бокал с вином. Константин Станиславович задумчиво смотрел куда-то сквозь меня.

         - Угу. – изрек он. – У этих снов есть какая-нибудь периодичность?

         - К сожалению, нет. Будь она хотя бы приблизительной, я бы постаралась что-то придумать, например: напиваться в стельку этими вечерами и спать мертвецким сном пьяницы, куда не пробираются вообще никакие события в картинках. Они ни с чем не связаны, ни с какими моими настроениями, приходят, когда им вздумается. Месяц может пройти спокойно, а потом сразу два за неделю.

         - Сколько их всего было?

         - Восемнадцать.

         - Восемнадцать трупов… однако ж. Тут даже пожизненным заключением сложно отделаться.

         Я смотрела на него и не могла понять, шутит он или нет.

         - А какие-то знакомые места, знакомых людей вы там видите? – он поболтал соломинкой в бокале, вытащил ее и внимательно рассмотрел со всех сторон.

         - Иногда вижу знакомые места, дома или куски улиц, но они будто встроены в незнакомые города и чужую природу. Знакомых людей тоже вижу, это в основном друзья детства и отрочества, кто-то повзрослел, кто-то остался прежним.

         - Они вам мешают или помогают?

         - Помогают, - невесело усмехнулась я. – Иногда я все делаю сама, иногда встречаю кого-то из них, неподдельный ужас: что, опять?! и торопливая помощь в сокрытии улик.

         - Угу. – Константин Станиславович снова уставился сквозь меня. На этот раз надолго. Я терпеливо ждала. – Так, а что же вы хотите? – очнулся он внезапно.

         - Прекратить это все, разумеется, что же еще. И я вижу только один способ: узнать, с чего все началось, что меня толкнуло на первое убийство и по возможности предотвратить его.

         - То есть, вы хотите отправиться туда? – он сделал ударение на слове "туда", многозначительно глядя мне в глаза.

         - Именно! – выдохнула я.

         - Понимаете, это может быть небезопасно…

         - Вы и меня поймите, насколько мне все равно, безопасно это или нет, я в этом сюрреализме больше не могу существовать!

         - Эта территория еще плохо изучена, - продолжил он, не слушая меня, - можно сказать, я еще в начале пути. Сам я туда переходить не умею, могу только других отправлять и на основе их опыта продолжать исследования. Я и саму-то систему перехода открыл совершенно случайно… но не в этом суть. Когда я понял, что это может быть опасно, то прекратил эксперименты с людьми и работаю над тем, чтобы суметь попасть туда самостоятельно.

         - А в чем эта опасность заключается?

         - Когда туда отправляется сам носитель, проводник, - назовите как хотите, - сновидений и вносит в картину какие-то существенные коррективы, это может отразиться на его реальной жизни, в ней тоже может что-то измениться, что-то произойти. Может произойти, а может и нет, тут не угадаешь. Там действует своя логика, отличные от наших законы и чтобы их постичь, понять, как они работают, не мешало бы иметь ум, не заштампованный нашими привычными понятиями, а они вбиты в мозг с детства, сквозь них трудно пробраться. Я много лет проработал школьным учителем физики, меня вполне устраивало привычное и понятное положение вещей, пока не встретил своего университетского однокурсника, одержимого интересом понять, отыскать есть ли что-нибудь еще, помимо давно уже открытого? Какова природа вещей, которым люди придумали какое-то бестолковое объяснение, сделали вид, что их вообще не существует или они плод воображения, а то и больной фантазии. Он заразил меня этим, я как будто снова стал школьником и вернулся к мечте построить ракету и полететь на Марс. Территория сновидений стала для меня предметом пристального изучения, где-то глубоко я, видимо, всегда питал к этому интерес. Я подозревал, что она лишь часть какого-то огромного информационно насыщенного пласта, к которому непрерывно подключено людское сознание. И все взаимодействие происходит на бессознательном уровне, мы не акцентируемся на нем, не беремся отследить какие-то даже самые явные процессы…

         - И вы нашли способ туда проникнуть? – все это было очень интересно, но мне не терпелось вернуться к своему вопросу.

         - Да, - он в очередной раз вытащил трубочку из бокала и принялся ее задумчиво пожевывать, - думаю, отчасти у меня это получилось.

         - И как же? Каким образом?

         - В момент засыпания, когда сознание находится в промежутке между Реальностью и Территорией, в эти секунды время начинает иначе двигаться и будто приоткрывается некая тайная дверь, совсем чуть-чуть приоткрывается и оттуда, как едва заметный сквозняк, идет чистый информационный поток, приносящий озарение, откровение или простой ответ на давно мучивший сложный вопрос. Я сумел приоткрыть эту дверь пошире и сквозь нее провести человека на Территорию Сновидений.

         - А, так это какой-то гипноз? – я приготовилась разочароваться. – Введение в транс?

         - Вовсе нет, - он принялся грызть трубочку с другой стороны. – Я действительно отправляю туда человека. Полностью.

         - Физически?

         - Мог бы и физически, но не решусь на такой эксперимент ни с кем, кроме самого себя, не могу взять на себя такую ответственность, тем более что я должен хоть как-то контролировать происходящее и по возможности заботиться о безопасности морфонавта.

         - Кого? – и все-таки я разочаровалась.

         - Я составил это слово по аналогии с астронавтом. Поэтому физическую часть человека я оставляю у себя как залог, как возможность в критический момент повлиять на ситуацию.

         - И как же вы влияли? Будили внезапно?

         - Бывало передавал кое-какие предметы, вещи, способные спасти ситуацию.

         Не донеся бокала до рта, я подержала его на весу какое-то время и поставила обратно на стол.

         - В смысле? Переносили реальные, физические предметы в человеческий сон?

         - Да, - он хитро улыбнулся, откладывая искусанную трубочку к зонтикам в пепельницу. – Только не спрашивайте как, рискую утомить вас подробностями.

         - Что ж… - попробовать в любом случае стоило, других вариантов все равно не просматривалось, - и сколько стоит такой…м-м-м… сеанс?

         - Какие деньги, ну что вы, это мне надо вам приплачивать за такой отважный поступок, к тому же, каждый подобный опыт бесценен для моих дальнейших исследований.

         - Хорошо, я согласна. Когда приступим?

         - Когда вам удобно.

         - Послезавтра, в субботу, годится?

         - Вполне. Позвоните мне в пятницу вечером, я объясню куда подъехать.

         - Договорились. Много это времени занимает, долго длится?

         - Максимальное время в реальности, которое отвожу на переход и пребывание на Территории - пять часов, на более длительный срок не рисковал еще отправлять морфонавтов.

         - И что я там успею за пять часов? – у меня уже сложилось ощущение, что я должна за это время съездить в другой город, переделать там кучу дел и вернуться в строго определенный срок, в независимости, успела я их переделать или нет.

         - Повторюсь: там иная структура, законы, время другое, иначе как бы вы могли за пару минут обыкновенного сна, проживать в нем полноценную яркую жизнь? Пять часов это очень много, этого хватит на десять жизней. К сожалению, сейчас я должен идти. Все необходимые подробности, инструкции озвучу вам в субботу. И если вы откажетесь, передумаете, я пойму вас правильно, и быть может, вместе поищем хорошего гипнолога или психолога, который если не сможет поменять ситуацию, поменяет хотя бы ваше отношение к ней.

           Он отодвинулся вместе со стулом и привстал из-за стола.

         - Нет уж, спасибо, я хочу изменить именно ситуацию и не передумаю, как бы вы меня не запугивали, - с улыбкой я тоже привстала, протягивая ему руку на прощание. Он снова легко пожал мои пальцы и тепло улыбнулся в ответ.

         - Как скажете. Жду вашего звонка.

         И юношеским шагом направился к выходу, прихватив зонт. Дверь звякнула колокольчиком, и Константин Станиславович исчез за ширмой дождя.    

         А я еще долго сидела, глядя то на огонек светильника, то на свой бокал с парой красных глотков на дне, то на кучу зонтиков с искусанной трубочкой в пепельнице, то на стакан с едва отпитым коктейлем. Я ощущала себя до краев полной какой-то мрачной решимостью любым, пускай даже самым безумным способом, покончить с этим кошмаром, так бесцеремонно влезшим в мою жизнь, которую с полной уверенностью можно было назвать со всех сторон благополучной, более того – вполне успешной. Буквально два шага оставалось до открытия собственного агентства недвижимости, все было очень серьезно, у меня подобралась хорошая команда, и я никак, совершенно никак не могла всех подвести и провалить дело только потому, что я иногда кого-то убиваю во сне и заболеваю после этого.

         Я позвонила в пятницу вечером и по голосу Константина Станиславовича поняла, что он удивился моему звонку. Похоже, все-таки он полагал, что я передумаю. Я записала адрес, провела спокойную ночь и ранним утром выехала из дома. Место встречи находилось в одном из старых и престижных районов. На территорию дома, в сам подъезд, а потом в квартиру я попала через четырех охранников. Поднявшись на этаж, вышла на лестничную клетку и увидала Константина Станиславовича, он стоял на пороге, придерживая открытую дверь.

         - Сюда, проходите, пожалуйста.

         Квартира оказалась огромной, двухэтажной, и я подумала, что для школьного учителя физики это немного чересчур.

         - Мы ее снимаем вместе с моим институтским приятелем, - заметил он мое недоумение. – В наших, а особенно в его исследованиях, заинтересован один влиятельный человек, он все финансирует.

         - А что исследует ваш приятель? – я разглядывала лестницу, уводящую на второй этаж-студию с панорамными окнами. Даже при беглой оценке, аренда такой квартиры стоила не меньше пяти-семи тысяч евро в месяц.

         - Ну, к нашей истории это никак не относится, - улыбнулся Константин Станиславович. Он был в белом спортивном костюме и в красных махровых тапках. – Идемте наверх, я там обитаю.

         Обитал он до такой степени неплохо, что я даже растерялась. Половину этажа занимало роскошно меблированное пространство, другая часть отводилась под какую-то сложнейшую лабораторию с миллионной техникой.

         - Вы сюда не смотрите, не обращайте внимания и не пугайтесь, - махнул он рукой, проводя меня дальше, - это к нашему делу тоже не относится, это так, параллельные, совместные исследования.

         Мы подошли к двери, за ней оказалась маленькая пустая комната с одной кроватью, напоминавшей медицинскую кушетку.

         - Прошу вас. – Он пропустил меня вперед. – Снимите обувь и ложитесь на спину так, чтобы вас ничего не стесняло.

         К этому моменты у меня уже похолодели руки.

         - Устраивайтесь, а я пока все принесу.

         И он вышел, прикрыв за собой дверь. И мне стало по-настоящему страшно. Но за тридцать лет я так вошла в роль сильного человека, что присела на край кушетки и стала разуваться, отгоняя мысли о безумных экспериментаторах, один из которых сейчас вкатит столик с хирургическими инструментами и дальше все станет намного интереснее.

         Разувшись, я легла на кушетку, оказавшуяюся на удивление удобной, будто каждому телесному участку было подготовлено комфортное местечко. Я расслабилась, почти согрелась и задышала спокойно. Стало так хорошо, что никуда не хотелось уходить, даже если сейчас откроется дверь и вкатится хирургическая тележка… Открылась дверь, и эта тележка вкатилась. Такая, как и должна быть: двухъярусная, накрытая сверху белой тканью, толкал ее человек, одетый в черный халат, черную шапку и черную маску с прорезями для глаз, закрывающую все лицо.

         - Не бойтесь, это я, - приглушенно прозвучал голос Константина Станиславовича. – Значит так, вроде все готово, скоро начнем. Сейчас я вам буду давать кое-какие инструкции, а вы пока посмотрите по сторонам и скажите – свет яркий?

         - Да, очень, - я беспомощно заморгала ресницами. Электрический "дневной" свет слепил и раздражал глаза.

         - Посмотрите на потолок, - он чем-то там гремел, постукивал и шуршал на  тележке, - вы видите там какой-нибудь источник света?

         Надо мной нависал белый прямоугольник без намека на лампу.

         - Нет, там ничего нет.

         - На Территории слушайте свою интуицию, она - ваш проводник. Именно там она обострится и станет вашим полноценным гидом. Посмотрите на стену по левую руку. Вы видите там источник света?

         Стена белая, голая, там не было даже окна.

         - На Территории при каждом удобном моменте старайтесь увидеть свое лицо, отражение его в любых подходящих поверхностях, и фиксируйте всякий раз этот момент. Посмотрите на стену по правую руку, там есть источник света?

         Я перевела взгляд на такую же пустую стену.

         -  Нет, там ничего нет.

         - Как попадете на Территорию, постарайтесь как можно скорее увидеть свои руки, просто посмотреть на них. Как только вы увидите свои руки, вы сможете владеть ситуацией. Теперь посмотрите вниз, оглядитесь по сторонам, где этот источник света, он есть вообще?

         В полнейшем недоумении я оглядела маленькую комнату без намека на лампу или светильник.

         - Так откуда этот свет берется? - растерянно спросила я

         - Он в вашем сознании, и сейчас выключится. Ничего не бойтесь, помните, что я рядом и готов придти на помощь.

         Я ощутила прикосновение чего-то холодного, скользкого к запястью левой руки, и в лицо ударила теплая дождливая духота.

         …Машина неслась по пустынному шоссе сквозь ливень. Из темноты вылетел указатель "Астаховка", и я ударила по тормозам, едва не влетев столб. Сердце колотилось так, будто собиралось оторваться и вылететь из груди. Дворники метрономом гоняли воду по лобовому стеклу. Вокруг - непроницаемая тьма, виднелся только высвеченный фарами дорожный указатель. Переведя дух, я огляделась. Отчего-то не оставляло ощущение присутствия где-то поблизости Константина Станиславовича, словно он замаскировался под темноту, но глазами через маску наблюдал.

На заднем сидении обнаружилась спортивная сумка, набитая вещами, дорожная карта, водительское удостоверение на имя Истоминой Полины Борисовны, кошелек и надорванный конверт. Я долго не могла оторваться от фотографии на удостоверении: вроде бы мое лицо, но в тоже время неуловимо чужое… будто я знала этого человека когда-то давно и даже связывало нас нечто близкое, а потом почему-то взяли и потерялись.

Отложив удостоверение, я взяла конверт, из него выпал тоненький шелковистый листок с чернильным текстом:

«Полина, я ухожу, пора умирать. Оставляю в твое распоряжение дом у тихой воды и яблоневый сад. В доме обитает нежить, ты его не бойся, на вид он странный, но я от него зла не видела. Откуда он там взялся, я не знаю, достался мне тоже вместе с домом, сильно горевал по прежним хозяевам. По мне, наверное, тоже будет горевать, как полегчает ему, сам к тебе выйдет. Кто он такой и откуда взялся, он объяснить не может. На теле нежити какие-то застарелые шрамы, видно кто-то его сильно изранил, может после этого ничего и не помнит. Береги его. Увидимся. Твоя Аля».

Едва дочитала до конца, как разлетелась дождливая тьма, пронеслось солнце яркими полосками, а моя машина оказалась ржавой железкой, вкопанной по самый капот в саду у большого деревянного дома. Я еле растолкала землю, приоткрывая дверь, после бросила в сумку содержимое бардачка и выбралась наружу. Деревянный двухэтажный особняк дремал в яблоневом саду среди осеннего тумана. "Если не далеко от города, такое вполне тысяч за восемьсот можно продать, - мелькнуло в голове, пока я поднималась по ступенькам".  

Поднявшись на веранду, я подошла к перилам посмотреть, что с другой стороны дома. Небольшой заросший цветник и продолжение сада: старые деревья с пожелтевшей листвой и ветками, как игрушками, украшенными яркими краснобокими яблоками, вот только стояли они в воде, - словно в сонной реке с уходящими в туман берегами или бескрайнем тихом озере с золотисто светлой гладью вод, подсвеченной солнцем откуда-то со дна. Меня так захватило это зрелище, что я забыла обо всем на свете... И в чувства меня привел лишь звук упавшей на дощатый пол сумки. Очнувшись, я стала искать ключи от завещанного Полине дома, пока еще никак не понимая, что Полина Истомина и я - можем быть в какой-то степени одним и тем же человеком.

Ключ нашелся в боковом кармане сумки. Открыв дверь, я заглянула в прохладную, пахнущую старой мебелью сумрачную тишину. И как-то сразу поняла, что здесь, в доме – собирается вечер. На дворе – утро, а в доме – вечер. Притворив дверь, поставила сумку на пол и огляделась. Просматривалась кухня со столовой и винтовая деревянная лестница почти от самого порога. Я подошла к лестнице и посмотрела вверх. Показалось, что у этого дома минимум двадцать этажей, и шли они четко вдоль лестничного стержня, а вширь разлетались в зыбкий туман.

Я прошла пару этажей, заглядывая в комнаты. Их интерьеры мне ни о чем не говорили, но обстановка была уютной, спокойной, ничего не пугало. Вернувшись к лестничному столбу, потрогала сухое дерево и поглядела вниз, отсюда хорошо просматривался весь первый этаж: он был спланирован как студия – прихожая, кухня, столовая в одном пространстве, без перегородок. Сверху падали широкие лучи тусклого, будто запыленного света, в них вихрями крутились мельчайшие серебристые точки. Безмолвие изредка нарушало тихое древесное потрескивание, доносившееся с разных сторон. 

Я стала спускаться. Мимо пару раз пробежала ночь, даже задела меня рукавом. Сумка так и стояла у порога. Расстегнув молнию, я вытащила вязаную кофту, накинула на плечи и вышла во двор. Долго там бродила среди деревьев, думая об этом странном доме, с нанизанными на лестничный столб этажами, о нежити, пытаясь его представить, полагая, что, по всей видимости, прошло уже несколько дней, а он так и не показался.

Замерзнув, ощутила неимоверную усталость, почти полнейшее опустошение, вернулась в дом, села в маленькое, похожее на игрушечное кресло в углу и заснула, уткнувшись лбом в стенные доски, пахнущие раскаленным на солнце песком. И приснилось, что в саду появились надкушенные яблоки. Даже не надкушенные, а надгрызенные: самые крупные валялись с выхваченным боком, помельче – напополам, словно кто-то брал яблоко, выгрызал кусок, а потом выбрасывал и кусок и яблоко.

Стряхнув сон, встала с кресла и пошла к двери. Видимо час был очень ранним, округа утопала в тумане, похожем на упавшие с неба облака. Сквозь белоснежную густоту неуверенно проступали ветви деревьев, похожие на воздетые в мольбах руки. Я смотрела в сад и видела множество вросших в землю старцев, всё о чем-то просящих свои далекие глухие небеса и не замечающих, что небеса спустились к ним.

На нижней ступеньке крыльца сидел нежить, надкусывал яблоки и бросал в туман. Тихонько, чтобы не напугать, я спустилась и присела рядом.

- И зачем яблоки портишь?

Он глянул на меня искоса влажными глазами, моргнул пару раз опухшими от слез веками и хрипло прошептал:

- Страдаю.

Я не ощутила ни намека на страх, напротив, меня больше насторожила всколыхнувшаяся радость при виде него, будто я его знала. Это было странное существо, вроде скроенное как человек невысокого роста, но весь, словно длинной мягкой шерстью, задернутый зыбкой серо-голубой дымкой, отчего его сложно было в точности рассмотреть. Ясными и четкими оставались лишь глаза: огромные, диковинного разреза, удивительного цвета - будто смешали первую весеннюю зелень с солнечными бликами на озерной воде. Такие глаза должны быть у какой-нибудь сказочной бабочки или мифической птицы.  

- Это в мире людей принято страдать, это им нравится, тебе-то зачем. Кто ты, как тебя зовут?

- Не знаю, - он опустил голову. - Когда-то, наверное, знал, а потом забыл. Аля звала Лукой.

- Ладно, оставайся Лукой. – Я хотела спросить, кем мне приходится Аля, кто она, но побоялась, что он поймет, что я не совсем та, за кого себя выдаю. - А чем вы занимались, как время проводили?

- Просто разговаривали. Еще я ухаживал за садом, она яблоки любила, - совсем тихо ответил он, и мне показалось, что нежить сейчас снова заплачет, чего я никак не могла допустить, мне почему-то были невыносимы его слезы.

Я тронула его макушку и пальцы утонули в чем-то шелковисто мягком, струящемся, совершенно неземном, но вполне осязаемом на ощупь. Я стала гладить его, сама при этом замирая от вибрирующих волн восторга, как кошка, которую никогда не гладили и вот, наконец, случилось.

Пальцы коснулись его головы, и вдруг нащупали довольно внушительную вмятину на черепе чуть повыше затылка. Это меня немного отрезвило, вспомнились строчки письма неизвестной Али. Я принялась ощупывать его плечи, спину, то тут, то там натыкаясь на шрамы и рубцы. Наверное, это было очень бесцеремонно для первого знакомства, но он покорно терпел, не шевелился и молчал.

- Тебя кто так исполосовал? – мне даже сделалось не по себе оттого, что кто-то мог так изранить это необыкновенное существо. – Когда?

- Не знаю, - ответил он уже доверительнее, видимо рассматривая меня как нового друга и защитника. Я снова потрогала вмятину на затылке – след сильнейшего удара.

- Что ты знаешь о себе, что помнишь? Как ты попал в этот дом, откуда?

Лука шумно вздохнул и взглядом поискал что-то под ногами. Я дотянулась до оранжевого яблока в траве и подала ему. Он откусил, замахнулся, чтобы бросить яблоко обратно в туман, но передумал и протянул мне. Я тоже откусила и швырнула подальше.

- Я помню только это место, Алю и то, что звала она меня Лука, - повторил он.

- Похоже, ты потерял память, бедолага. Надо же, нежить в амнезии… кстати, почему тебя называют нежитью? Ведь нежить - что-то вроде существа, восставшего из мертвых, которому и жить не дано и умереть не получается, застрявшее посередине. Оно должно быть опасным и причиняющим зло, разве ты такой?

И только он собрался сказать "не знаю", как я сама ответила на свой вопрос:

- Наверное, не знали, как тебя обозначить, вот и ляпнули первую глупость, которая на ум пришла. Ты голоден? Съел бы что-нибудь?

Лука поднял на меня глаза – два травянисто зеленых с золотыми блестками озерца диковинного разреза, уже не плачущих, а изучающих.

- Что ты любишь? – улыбнулась я, еле сдерживаясь, чтобы снова не начать его гладить. – Давай приготовлю.

- Кашу из красной крупы, - почти смущенно ответил он.

- Она в доме есть? Покажешь где?

Лука кивнул.

Красной крупой оказалась гречка. Пока я разбиралась с кастрюлями, он тихо сидел на табуретке у окна. Время от времени я поглядывала на него, ободряюще улыбаясь, Лука светло и неуверенно улыбался в ответ. На подоконнике, среди горшков с засохшими цветами, я заметила несколько пыльных цветных шаров, похожих на бильярдные.

- Что это за шары, Лука, зачем они? – я залила гречку водой и поставила на плиту. – Вон там, за твоей спиной.

Он обернулся, посмотрел на подоконник и пожал плечами.

- Достань, положи на стол, посмотрим.

Один за другим, аккуратно, он перенес и положил на середину стола четыре шара, их покрывал толстый слой пыли, но даже сквозь него виднелись насыщенные яркие цвета: голубой и красный, каждого по два. Я бросила Луке влажное кухонное полотенце, и он стал их протирать, явно радуясь хоть малому занятию. А мне хотелось с ним говорить. Говорить обо всем на свете, говорить без остановки, просто говорить и говорить…

- Лука, ты знаешь, что такое море?

- Конечно, - важно, даже как-то возвышенно ответил он, тщательно протирая второй шар.

- Ты его когда-нибудь видел?

- Да. И оно всегда со мной.

Он произнес это так серьезно, так величественно, что показалось – все вокруг него осветилось торжественным сиянием.

- И где же оно? – теперь настала моя очередь растерянно улыбаться.

- Здесь, - он заговорщицки, взглядом указал на свое левое плечо. – Хочешь посмотреть?

- Конечно, - легко приняла я правила игры. – Там правда море, самое настоящее, с волнами и чайками?

- Ага! – глаза его вспыхнули радостью с чистым золотым блеском, затмившим зелень.

- И что надо сделать, чтобы увидеть? – я убавила газ, накрыв кастрюлю крышкой.

- Ничего, просто подойди.

         От нежити исходил какой-то до боли знакомый цветочный запах, то ли душистого табака, то ли ночной фиалки – тонкий, неуловимо душераздирающий… Я подошла к нему вплотную, окунулась в шелковистое туманное марево, похожее на длинную шерсть. И ахнула, увидав обрыв, поросшие редкой зеленью скалы и бескрайнюю морскую гладь под небесной синью.

         - А тут у меня космос, - раздалось у самого уха.

         - Где? – произнесла я каким-то чужим голосом.

         - Справа.

         Я повернула голову и окунула лицо в прозрачный леденяще-терпкий холод безвоздушного пространства засыпанного мириадами звезд. И тут, откуда-то из далекого далека, послышался стук в дверь. Пришлось выныривать к этому стуку и теплому запаху гречки. 

         - Сядь в тот угол и сиди тихо.

         Я прошла через столовую, обогнула лестничный столб и подошла к двери. Глазка на ней не было. Я прислушалась. На крыльце кто-то тяжело, шумно дышал.

 - Кто там?

- Это ваш сосед, - после долгой паузы ответил странный, натужно-сиплый голос. – Откройте, пожалуйста.

- Что вы хотите?

- Аля в долг мне давала, принес отдать.

- Оставьте себе!

- Нельзя покойнице быть должным, нехорошо это. Сосед я ваш, не бойтесь, отдам  деньги, да уйду.

Я замялась, не зная, как поступить. Не просить же его положить деньги на крыльцо и убираться восвояси, вдруг это и вправду важно.

- Хорошо, - я потянулась, было, к замку, но рука замерла у самого ключа. – А как вы попали на мой участок? У меня вроде калитка закрыта.

- В заборе за садом, что по правую сторону между вашим и моим огородом, есть проходная калитка, мы с Алей по-соседски ее не запирали, особенно, когда ее здоровье стало подводить.

Звучало убедительно и я открыла дверь. Почему-то сразу показалось, что человек этот огромного роста, но когда он шагнул вперед, переступая порог, я поняла, что он всего на полголовы меня выше.

- Здравствуйте, - с видимым усилием шевельнулись его пухлые малиново-красные губы, - рад познакомиться.

Но я не смогла ответить тем же. Я смотрела на его серовато-бледное лицо со страхом и брезгливостью и даже не пыталась взять себя в руки. Необычно маленькая голова на крепкой шее словно принадлежала другому человеку, длинный утиный нос, будто прилепленный нарочно среди мелких черт без ресниц и бровей, да белесые рачьи глазки навыкате. Я пару раз моргнула, даже тряхнула головой, чтобы избавиться от наваждения, но это не помогло: его кожа, похожая подсохшую известь, то и дело надувалась буграми и они двигались, перекатывались, исчезали и возникали вновь.

Я молча протянула ладонь, желая взять деньги и поскорее избавиться от гостя. Он медленно, с трудом, вытащил правую руку из кармана мешковатых брюк и протянул мне полную пригоршню мелочи. А я взгляда не смогла отвести от его пальцев. Это были плотные вытянутые треугольные когти безо всякого перехода. То есть, там не было пальца как такового и ногтевой пластины - цельный палец-коготь телесного цвета. 

А в ладонь мою тем временем сыпались двух и пяти рублевые монеты, и их оказалось так много, что они покатились по полу.

- Это все? – сжав в кулаке задержавшиеся монеты, я отступила на пару шагов.

- Да, все принес, - произнес он, глядя куда-то поверх меня, ощупывая взглядом пространство. – Весь долг…

 - Спасибо! – я отряхнула руку, сбрасывая монеты и с непонятно откуда взявшимися силами и нахальством, вытолкнула соседа за порог, захлопнула дверь и, вздрагивая от омерзения при мысли о телесных когтях, тщательно вытерла руки краем кофты.

- Кто там был? – донесся голос Луки.  

- Сосед. Деньги принес, - я окинула взглядом дощатый пол, усеянный рублями. – Где веник и совок найти?

К счастью, каша не успела сгореть и даже получилась вполне съедобной. Пока Лука ел, я разглядывала шары. Внутри голубых покачивалась всплесками какая-то субстанция, похожая на подсвеченную неоновым светом маслянистую воду, а в красных нечто полыхало тяжелыми багровыми всполохами, как остывающая вулканическая лава. 

Лука наелся и его потянуло в сон, видимо давно сидел голодным.

- Поспать тебе не мешает. Где ты обитаешь? – мне очень хотелось, чтобы обитал он где-нибудь поблизости. Хорошо, что так и оказалось: неприметная дверь в его комнату, похожая на дверь в кладовую, располагалась в этом же пространстве напротив кухни за лестничным столбом.

         Лука ушел, а я осталась сидеть за столом и рассматривать шары, они зачаровывали своими внутренними движениями, как восковые светильники. В душе было светло и тихо, как в сосновом лесу на рассвете. Мне было как никогда в жизни хорошо и понятно, что куда-то уходить просто не имеет смысла. Любое, даже незримое присутствие Луки любое место делало домом.

Разглядывая попеременно то голубые, то красные шары, я не заметила, как пространство вокруг погрузилось в сонный мрак, лишь передо мной на столе остался светлый круг, словно сверху падал свет лампы под уютным тряпичным абажуром. Я так засмотрелась, заслушалась это умиротворение, разливающееся между сердцем и душой, что не сразу обратила внимание на странные звуки со стороны коридора - кто-то словно шлепал ладонями по полу.

- Лука, это ты? – щурясь, я всмотрелась в сумрак. – Проснулся?

Ответа не последовало. Шлепки приближались, становясь отчетливее и громче. Меня окатило горячим страхом, да таким обжигающе сильным, что от него рассеялась темнота, сделавшись похожей на тусклое свечное освещение. Мгновение спустя в столовую вбежало чудовищное существо. Оно напоминало голого, лысого человека, тощее тело которого вывернули и выломали под самыми неестественными углами, вследствие чего, двигалось оно, шлепая руками по полу и подволакивая бесполезные ноги. Причем двигалось очень быстро, при этом его белая, покрытая розовыми пятнами, как какой-то проказой голова, безостановочно крутилась на шее. Оно поймало меня взглядом блестяще черных, круглых, как огромные каменные пуговицы глаз, раскрыло пасть, густо утыканную зубами, похожими на толстые швейные иглы, издало омерзительный звук, напоминающий хриплый клёкот и пошлепало в мою сторону. В оцепенении я смотрела, как это приближается, затем резко очнулась, схватила первое, что попалось под руку и швырнула, целясь в лишайную голову. Раздался оглушительный хлопок, повалил удушливый дым. Я вскочила, едва не перевернув стол, и бросилась к окну. Опрокидывая цветочные горшки, я попыталась открыть его и скорее, скорее выпрыгнуть в сад…

- Полина! – окрик Луки, как удар в спину, остановил, привел в чувство. Вспыхнул свет. – Что случилось?

Вцепившись в край подоконника, я не могла, никак не могла повернуться. Мои руки. Я смотрела на свои и в тоже время незнакомые руки со смуглой кожей, вздувшимися от страха синими венами и крошечным золотым кольцом на мизинце. Я вижу, вижу принадлежащие мне руки… управлять сновидением…

- Сновидение, - произнесла я, тщательно пробуя на вкус это слово, и словно со стороны слыша свой голос, - это всего-навсего сон, это не моя территория. Я вообще другой человек, мне ничего тут не повредит и не напугает…

- Полина, - голос Луки прозвучал как голос человека, готового упасть в обморок, - что это?..

Я обернулась. На полу лежало обезглавленное чудовище, его череп разнесло вдребезги, а в полуметре от пола, над растекающейся лужей бурой крови, неподвижно висел шар с пузырящейся лавой внутри. Вот, значит, что мне попалось под руку – один из красных шаров…

- Лука, что это за существо, ты его видел раньше?

Он привалился к лестничным перилам и отрицательно качнул головой. Его глаза сделались прозрачно-стеклянными, растерянными и ужасными, почти такими же, как это выкрученное под немыслимыми углами голое существо.

- Не волнуйся, сейчас все исправим, - спокойно, но твердо проговорила я, опасаясь подходить к нежити близко, - только успокойся и делай, что я говорю. Слышишь меня?

Он судорожно сглотнул и кивнул теперь уже утвердительно.

- Нужен большой мешок или клеенка. И топор.

Его передернуло всего с ног до головы и он, держась за перила, съехал вниз, заваливаясь на ступеньку.

- Возьми себя в руки! Немного помоги мне и все поправится! - Я уже увидела квадратную крышку почти незаметную на деревянном полу и знала что делать. – Это вход в подвал?

- Да, - сдавленно ответил он. – Там песок.

- Лучше не придумаешь. Теперь быстрее: мешок, клеенку, топор. Был сильный взрыв, могут сбежаться соседи. Может нашатыря тебе дать понюхать? Есть в доме нашатырь?

- Не надо, - он поднялся, все еще не отпуская перилл, подышал глубоко и пошел куда-то, пошатываясь.

В его отсутствие я успела открыть крышку, набрать кастрюлей песка из подвала, посыпать им лужу крови на полу, собрать совком порыжевший песок обратно в кастрюлю и сбросить его в подвал.

Лука принес моток парниковой пленки и старый болоньевый плащ, топора он не нашел. Пришлось упаковывать тело целиком. Оно оказалось ломким и легким, как высохшие птичьи кости, хватило и одного плаща. Хорошо, хоть садовая лопата нашлась.

Совместными усилиями, мы засунули «сверток» поглубже в подвальную землю, разровняли сверху песок и захлопнули крышку. Оттерев водой и тряпками с пола то, с чем не справился песок, я перевела дух и огляделась. Лука, сжавшись, сидел в углу, его била мелкая дрожь. Я подошла и погладила его по голове, с ощущением, словно провела рукой по наэлектризованной шерсти – колючее, резкое, пружинящее.  

- Все хорошо, дорогой, все уже хорошо. Все снова как было. Видишь? Посмотри по сторонам, в доме ничего не изменилось.

- Изменилось, - выдавил он. Затем поочередно указал на свое правое плечо, на левое и на меня.

- Что-то не так с твоим морем и космосом?

Едва заметный кивок.

- Лука, прости меня, - я присела перед ним на корточки, - я очень испугалась. Я все поправлю, я смогу и никому, никому не дам тебя в обиду, слышишь, нежить? Ты же моя самая-самая любимая нежить, только умоляю тебя, не плачь!

Он опустил голову и на мои колени, одна за другой, посыпались его золотистые слезы, похожие на капли-кулоны, только цепочек не хватало…

- Прекрати, пожалуйста, - мне показалось, будто в горло мне воткнулся шип и распорол до самого желудка, - потом поплачем вместе, а сейчас надо уходить отсюда.

- Куда? – без всякого интереса спросил он.  

- Пока не знаю, но я что-нибудь придумаю. Надо уйти сейчас хоть на какое-то время, переждать, кто знает, может это чудовище не одно и за ним придут другие. Надо переждать, Лука, потом вернемся домой, хорошо?

Он кивнул покорно, похоже, ему было все равно.

Собрались быстро – прихватили так и жмущуюся к порогу сумку и вышли в дремотный сад. Освещенный бледными лунными отблесками, он замер в черном оцепенении и каждый наш шаг проводил предательским эхом.

Я привела Луку к вросшей в песок машине, открыла заднюю дверцу, бросила на сидение сумку, кивнула ему, чтоб забирался следом и села на водительское место. Я ощущала, как берусь руками за руль, понимала каждое свое движение, но не видела самих рук, никак не могла схватить их форму и цвет. Рассердившись, я воспроизвела в памяти руки, вцепившиеся в подоконник, со смуглой кожей, синими венами и золотым кольцом на мизинце. Машина немедля завелась и под колеса упало залитое дождем ночное шоссе. Бешено заработали дворники, разгоняя воду на лобовом стекле, промелькнул перечеркнутый указатель "Астаховка". Я не знала, куда мы едем, мозг был парализован только одной мыслью: не осталось ли следов, не осталось ли чего, незамеченного в спешке… Лука сидел тихо, я хотела посмотреть на него в зеркало и натолкнулась на отражение собственного лица: оно все было в запекшейся крови, словно некто махнул кистью, смоченной в красно-коричневой краске. Глянув вниз, я увидала, что вся одежда, вся я залита, заляпана этой кровью.

- Лука! – взвыла я, ударяя по тормозам. – Что ж ты не сказал! Что я в…  в этой… этой дряни?!

- Я сказал, - почти шепотом ответил он, - сказал, что ты изменилась.

Машину занесло и развернуло поперек пустынного шоссе. Я выскочила на дорогу и принялась лихорадочно тереть, отчищать лицо, руки, одежду, черпая что-то от дождевой воды, что-то от луж на обочине. Но пятна становились только краснее и ярче.

Обессилев, я доплелась до машины и упала на заднее сидение рядом с Лукой.

- Ничего, ничего, - машинально пробормотала я, утирая воду с лица, - все поправим, не волнуйся.

Он сидел, сжавшись в комок, и дрожал: вздрогнет, затихнет, снова вздрогнет. 

- Не бойся, не бойся, - я обняла его, - я все исправлю, доверься мне. Ну-ка, посмотри на меня, посмотри и улыбнись, ну?

Он поднял взгляд затопленных золотом сказочных глаз и меня насквозь пронзил безграничный ужас, смертельный страх при одной только мысли, что я могу никогда больше не почувствовать, не испытать то, что пока еще тонко и неуверенно начинало зарождаться во мне. Уткнувшись лбом в подголовник переднего кресла, я закрыла глаза и тихонько заскулила без сил расплакаться. Просто билась головой о подлокотник и выла от незнакомого разрывающего чувства, похожего на острые сверкающие шпили и белоснежные башни, прорастающие сквозь сердце, будто поднималась из толщи океана заповедная страна, души и сердца живая Атлантида... 

По лобовому стеклу резанул встречный свет, я вздрогнула, отнимая голову от подлокотника, попыталась привстать, но чья-то твердая рука придержала меня за плечо.

- Олечка, спокойно, - произнес голос Константина Станиславовича. – Спокойно, тише-тише. Откройте глаза, посмотрите на меня. 

Сквозь пелену проступили внимательный темный взгляд в сетке морщин.

- Хорошо, хорошо возвращаемся, вы молодец, моргните, поморгайте, как будто вам соринка в глаз попала. Умница. Теперь сожмите пальцы, сожмите сильно-сильно.

Где-то далеко в ватном комке я почувствовала его руку.

- Прекрасно, теперь еще раз сожмите. Теперь скажите, как меня зовут?

- Константин Станиславович, - глухо прогудело нечто, не похожее на мой голос.

- Умничка, молодец, теперь пару глотков сделаем и совсем станем молодцом.

Моя голова приподнялась на его руке и о стиснутые зубы стукнулся край стакана. От каждого глотка ледяной, будто замороженной воды, в голове стремительно светлело. За пару минут я полностью пришла в себя и подскочила на кушетке, лихорадочно отыскивая обувь.

- У вас… у вас есть карта пригорода? – слова выпадали из горла какими-то лихорадочными комками. – Есть?!         

- Где-то есть, наверное, надо поискать, но если что-то срочное, могу посмотреть в интернете.

- Астаховка… Такое место существует?

- Идемте со мной, компьютер в соседней комнате. – Он подал мне руку, и только сейчас я обратила внимание, что он снова в своем домашнем белом костюме и красных махровых шлепанцах.

Астаховка существовала, мало того, вся эта карта была в точности такой же, как отпечаталась в моем сознании лучше всякой фотографии.

- У вас есть машина? Вы водить умеете? Вы можете поехать со мной? Туда? Прямо сейчас?

- Оленька, - он погладил меня по судорожно сцепленным на его запястье пальцам, - вы все еще во власти Территории. Она запутала вас, поиграла вашим сознанием, должно пройти немного времени, чтобы это марево рассеялось.

- Я вас очень прошу! Прошу! Мне надо! – я не знала, что сделать, на колени упасть или в горло ему вцепиться.

Он скользнул по мне взглядом и сказал:

- Хорошо.

Лишь переобувшись по ходу, он, как был в домашнем костюме спустился со мной в подземный паркинг, и под его задумчивое: "возьму, пожалуй, Лешкину повозку", мы сели в тонированный джип.

- А что там, что нужно найти? – он поглядывал на меня, выезжая из паркинга. Я понимала, что выгляжу сейчас как маньяк, но я надеялась на пониманье.

- Дом, частный дом.

- Какой он?

- Огромный, серо-пепельный изнутри, будто дерево уже высохло и пересохло, с бесчисленными этажами, накрученными вокруг столба с лестницей, а снаружи темно-бревенчатый, с яблоневым садом вокруг. Там с правой стороны деревья в воде стоят по пояс и вода солнцем снизу подсвечена. Не надеюсь, что здесь будет все в точности так же, но все же.

- Сможете его узнать в любом виде?

- Я найду это место, даже если вообще никакого дома там нет и не было.

- А что там, что в нем? Или дом сам по себе нужен?

- У вас есть сигареты, вы курите? – в последний раз я курила в десятом классе и даже не знала, что такое "невыносимо хочется курить", но сейчас мне хотелось именно этого.

- Я – нет, в бардачке посмотрите, Леша курит.

Достав пачку, я прикурила, откашлялась и торопливо рассказывать обо всем, что видела, что прочувствовала и пережила.

Константин Николаевич слушал не перебивая. Когда я закончила, спросил:

- Вы себя видели? Лицо, руки?  

- Один раз руки, они были сильно смуглокожими, с кольцом на мизинце и один раз лицо в зеркальце машины, но его я толком не рассмотрела, видела, что оно кровью перепачкано. 

- А что-то из обстановки, предметов, людей – хоть что-то показалось вам знакомым?

- Нет, а почему спрашиваете?

- Хочу понять, как и зачем Территория включила вас в эту историю. Да так включило, что вы, судя по всему, забыли о своей первоначальной задаче.

- Представьте себе, да, мало того – задача в корне изменилась.

- И теперь вы хотите найти нежить в Реальности и повторить здесь всю эту историю с убийствами, чтобы наверняка сесть в тюрьму?

- А вы считаете, может получиться? – у меня как-то странно екнуло сердце, будто сорвалось на мгновение и повисло на тонкой нитке. И почему-то захотелось смеяться. – Я не имею в виду тюрьму.

- Да понимаю я, что вы имеете с виду, - вздохнул Константин Станиславович. – У Территории есть свойство довольно причудливо отражать Реальность, наподобие воды: вроде бы предмет один и тот же, но вид его сильно искажен. По вашему описанию изломанное существо похоже на демона ракшасы, и вам не было никакой надобности убирать случайных свидетелей, вы все равно убили не человека, кто бы вас за это осудил? А вот кем является нежить, понять не могу, тем более, говорите, его плохо видно в постоянной дымке. Но сдается мне, благодати от него тоже маловато, возможно он такой мягкотелый, потому что ничего о себе не помнит. Мой вам совет, Оленька…

- Астаховка! – воскликнула я, увидав указатель. – Сворачивайте!     

Дом нашелся сразу, буквально за поворотом. Старый, двухэтажный, из потемневших бревен, с заколоченными окнами, стоял он в одичавшем саду за забором с металлической калиткой. Я поцарапала ногтем облупившуюся зеленую краску и обернулась к Константину Станиславовичу.

- Надо войти туда, придумайте что-нибудь, пожалуйста.

- Чего вы хотите добиться, что получить? Зачем вам это надо?

- Как сказать… - у меня похолодели руки и начался озноб как при простуде. – Вот вы, Константин Станиславович, столько лет проработали учителем физики, и в вас тлела мечта построить ракету и улететь на Марс. Она так бы и потухла, не дай воздуха для розжига ваш институтский приятель. И вот теперь вы ходите по улицам, среди домов, людей, быта, событий с нездешними глазами, с огнями дальних планет в глубине зрачков. У вас получилось. И шли вы к этому долго и мучительно, все ваши тропинки на лице написаны. Но, вы коснулись, вы смогли.  Я тоже хочу свой шанс. Ведь зачем-то это произошло со мной, зачем-то пересеклись отражения Реальности и Территории, быть может, они должны мне указать на что-то.

         Он посмотрел мне прямо в глаза, но показалось, что окинул долгим взглядом меня всю с ног до головы.

         - Хорошо, сейчас попробую узнать, что с этим домом. Со мной пойдете  или постоите?

- Постою. – Я прислонилась к калитке. – Узнайте еще, может, знакомы здесь кому-нибудь имена Полина, Аля, фамилия Истомина?  

Константин Станиславович кивнул и пошел к калитке соседнего дома. Он позвонил, а у меня внутренности сжались в ожидании известкового монстра с красными губами, но на звонок вышел обычный дядька в клетчатой рубашке. После продолжительного разговора, Константин Станиславович вернулся и сказал:

- Этот дом двенадцать лет уже продается, сосед этот зять какой-то родственницы бывших хозяев, за копейки уже отдать готовы, но не берет никто.

- Почему?

- Одна семья пропала при невыясненных обстоятельствах. Не выходя из дома, просто исчезли, оставив все имущество и недоеденный обед на столе. Он честно признался, мол, вам все равно расскажут, об этом тут все знают. Такие имена и фамилия ему не знакомы. 

         - Можно в дом зайти? Скажите, что покупатель пришел. И это… уточните цену, может я и вправду куплю его.

         - Ольга, - он взял меня за руку, как-то даже печально, заглядывая мне в лицо, как доктор безнадежному пациенту, - когда вы окончательно придете в себя, мне не хотелось бы, чтобы вы меня во всем обвиняли.

         - Могу подписать любые документы, что я к вам никаких претензий не имею.  – Я бросила взгляд на дядьку в клетчатой рубашке, он не торопился уходить, держал калитку приоткрытой и смотрел на нас. – Возьмите у него ключи.   

Константин Станиславович отошел к нему, а я привстав на цыпочки, посмотрела через забор. Против всех ожиданий, в голове не болталось мысленного сумбура, ум прояснился и успокоился. "Он прав, - думала я, - нет надобности убирать случайных свидетелей, возможно об этом демоне даже стоило рассказать. Главное никому не показывать нежить, вот и все. Если сны продолжатся с момента машины на дороге, я так и поступлю, а если нет… что-нибудь придумаю, посоветуюсь с Константином, но убийства прекратятся".

Константин Станиславович вернулся с ключами.

- Вот, - он протянул мне связку, - разрешил самим посмотреть. Хотите с вами пойду?

- Да, только подождите у крыльца, ладно?

- Как скажете.

Сад зарос так, что мы ели пробрались через кустарник к дому. Конечно же, никакого солнечного озера там не оказалось – бурьян с малинником до самого забора, да и сам дом выглядел иначе, но вот крыльцо… было в точности таким же. Поднявшись по ступенькам с колотящимся сердцем, я открыла дверь.

- Зовите, если что, - донеслось вслед. 

Дохнуло затхлой сыростью с запахом плесени и старой мебели. Из просторной прихожей с кучами всякого хлама, я прошла в коридор с четырьмя дверями. Первая дверь с левой стороны вела в кухню-столовую.  Я вошла тихонько, будто боялась кого-то разбудить. Сквозь щели в досках на окнах падал тусклый, словно запыленный свет. Мебельная рухлядь, ржавая плита, квадратная крышка подвала в цвет пола, в простенке меж двух окон небольшая акварель под слоем пыли. На ней был пейзаж: вид со скалы с редкой зеленью на морской простор под чистым синим небом. Подавив  порыв немедленно снять, забрать картинку, я прошлась по остальным комнатам. Не обнаружив ничего для себя интересного, поднялась на второй этаж. Помимо двух маленьких комнат, там обнаружилось просторное помещение, похожее на чердачное: с единственным окошком под потолком. Первое, что бросилось в глаза – большая, почти двухметровая картина без рамы на стене напротив и бильярдный стол с разбросанными шарами. Я стояла в дверях, почему-то не решаясь шагнуть вперед, и смотрела на картину, изображавшую битву в воздухе двух крылатых монстров – белого и сизого. Они оба походили на голых людей с хвостами и крыльями. Белый в крике раскрыл клыкастую пасть, стараясь дотянуться до соперника длинными, как ножи когтями, крылья его горели огнем. С крыльев сизого текла вода, огромные желтые глаза его обезумели от ярости, он замахивался секирой. Я не сразу разглядела третью фигуру, стоявшую на земле. Откуда-то со стороны донесся звук собственных шагов, я шла к картине, желая рассмотреть детали сюжета. И чем ближе подходила, тем сильнее становилось ощущение оглушенности. Внизу полотна, у самой рамы, виднелось существо, чем-то отдаленно похожее на кошку, не до конца еще превратившуюся в человека. Замотанное в красный балахон, оно с ехидным интересом наблюдало за битвой, сложив на груди трехпалые коричневые руки с золотым кольцом на мизинце.     

 

21 мая-28 июня. 2011г

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

просмотров: 1038


комментировать:
 
Ваше имя:
сайт или e-mail:
текст комментария:
zelenii kutuxov03 июля 2011

proizvedenie potriasaiushee,vpro4em kak ivse ostalnie,ia vsegda pod4erkival 4to vi genii

навигация Мысли Про я Гостевая Цитатник Библиография Фото Поэзия Рассказы Повести

Галина Полынская © 2003-2008
Дизайн: Татьяна Золотарь © 2008

разработка сайта: Natali-Team © 2007-2008