Записывая сны

Внезапное пробуждение столкнуло с груди тяжелую жабу неприятного сновидения. Сразу стало легче дышать. Сквозь неплотно прикрытые шторы сочилось робкое серое утро. Разглядывая потолок, я пыталась вспомнить, что же приснилось, из-за чего я ощущала себя так, словно изнутри вся набита старой ватой?..

Пока кофейная машина старательно готовила эспрессо, я ледяной водой пыталась отмыть с лица, глаз остатки долгой душной ночи. Закрыв кран, я продолжала стоять, склонившись над раковиной, отчего-то страшно стало поднять голову и посмотреться в зеркало, казалось – увижу там кого-то другого, чужое лицо. Шелковые лямочки рубашки будут моими, волосы тоже, а вот лицо… Холодные капли неприятно пощипывали кожу, из кухни доносился кофейный аромат, а я все никак не могла заставить себя взглянуть на собственное отражение. Закрыв глаза, я выпрямилась, взяла на ощупь полотенце, вытерла лицо и вышла из ванной. Молочная пенка уже немного осела. Попивая кофе, подошла к окну – ничего не изменилось. Все то же низкое мышино-серое небо, остатки коричневых листьев на мокрых ветках, стеклянные лужи и минус два на термометре. Сполоснув чашку, побрела в спальню, на ходу избавляясь от золотистой шелковой тряпочки. В полумраке тускло светились зеркальные двери шкафов-купе. Переодевшись в уютный, мягкий спортивный костюм, я взяла телефонную трубку, присела на край не заправленной кровати и набрала номер, Слава ответил сразу.

- Привет, уже проснулся?

- Да я и не ложился.

- Я поднимусь? Не помешаю?

- Поднимайся, я уже почти закончил.

Лифт доставил меня на последний двенадцатый этаж. Четыре из шести квартир на площадке принадлежали Славе. Убрав все стены, кроме несущих, он соорудил громадную студию, и практически никогда не покидал ее.

- Здоров, - Слава посторонился, пропуская меня. На нем болталась любимая рубаха, сшитая из двух грубоватых полотнищ, сотканных, похоже, из конопли. По длине и расцветке это одеяние скорее смахивало на индейское пончо. – Ты поскучай немного, ладно? Я вот-вот закончу.

- Какие проблемы? Джойса кормил?

- Угу.

И скрылся из вида. Я с удовольствием вдохнула густой воздух, состоящий из аромата благовоний, дорогого табака и марихуаны. Все окна были закрыты синими матерчатыми жалюзи, расписанными бледными этническими орнаментами. Пространство освещалось несколькими причудливыми светильниками, подаренными Славе поклонниками его таланта. Кто-то когда-то пустил слух, что маэстро обожает необычные осветительные приборы, и понеслось… Действительно необычные вещицы Слава оставил у себя, остальные же пораздарил кому только мог.

Как мне нравилось тут бывать! Нравилось сидеть на низких диванчиках, опираясь на шелковые полосатые подушки, рассматривая необычные скульптурки, удивительные предметы. Полоски стен меж окон были сплошь завешены великолепными плакатами, афишами, разглядывать которые мне никогда не надоедало. Всему миру Слава был известен как Ло Бонавентура, и это имя окружали тайны, домыслы, даже лицо на афишах принадлежало не Славе, а модели, прошедшей громадный кастинг. Причем это являлось идеей самого Вячеслава, не пожелавшего попадать в рабство к собственной славе. На плакатах, в обрамлении потрясающих коллажей, красовалось мистически красивое лицо. Если всматриваться в его черты, то они, каким-то образом, теряли четкую принадлежность к мужскому полу, и получалось – Нечто, Некто. Я ничего не знала о парне, «работающем» лицом Ло Бонавентуры, всё держалось в строжайшем секрете, одно было очевидно – это начало и конец его карьеры, он навсегда останется только лицом, заменяющим Славу.

Рядом с плакатами крепились компакт диски – девять штук, каждый – сенсация. Я никак не могла постичь тайну музыки Славы, как он это делает? Каким образом достигает такого ошеломляющего эффекта? Звуки, окружающие нас каждый день, Слава превращал в небывалую музыку, вплетая их в тончайшие изысканные оркестровки.

Дебютный диск «Jusus» принес мгновенную славу Ло Бонавентуре. Музыкой, звуками, плеском воды под ногами Иисуса, скрипом лодочных весел, отдаленными вскриками, голосами, скрипом песка, он рассказывал известные библейские сюжеты. И создавался такой эффект присутствия на месте событий, что становилось жутковато, будто сам Ло побывал там и все записал на микрофон… Последнюю композицию «Распятие» мне никак не удавалось дослушать до конца, казалось, внутри начинает что-то разрываться, лопались какие-то невидимые духовные сосуды…

Если бы я не знала Славу лично, ни за что бы не подумала, что великий Ло Бонавентура, коего, как минимум, считали инопланетянином, а максимум - пророком, постигшим все тайны звуковой гармонии, и спокойный, немного замкнутый, но очень легкий, интересный в общении Славка – один и тот же человек.

Улегшись на длинный низкий диван, я рассматривала причудливо расписанный потолок. И никуда бы не уходить отсюда… Словно прочитав мои крамольные мысли, бесшумно возник Джойс. Он мягко прыгнул на шелковую подушку возле моего лица и уставился на меня своими прозрачными глазищами. Слишком большой для «голубого британца» котяра, мощный, мордатый с вечно прижатыми к голове ушами, он напоминал бывшего боксера или киллера по вызову, по собственному желанию сменившего свой профиль на телохранителя, вышибалу и верного дворецкого в одном кошачьем лице. Джойс поклонялся Славе, он его боготворил. Любой, кто впервые переступал порог священного жилища, первым делом неизменно подвергался обязательной процедуре тщательного изучения. Размеры и внешний вид Джойса никак не навевали мысли о коте, он больше смахивал на какую-то неведомую зверюгу, способную на многое и даже большее. И если Джойс принимался рычать, именно рычать, а не завывать, Слава предпочитал избавляться от визитера как можно скорее, и уж тем более, избегал любых совместных дел.

В глубине души я до сих пор побаивалась Джойса, он читал мысли - это без сомнения, а потом шел и докладывал Славе обо всех потаенных, низменных мыслишках посетителей дома… и подружиться, подкупить его хоть чем-нибудь было невозможно.

- Джойсер, - прошептала я, переворачиваясь на бок и устраиваясь в позу эмбриона, - не гони меня, не надо, я же ни на что не претендую, ни на ваш потолок, ни на диван, ни на Ло Бонавентуру. Я даже на Славу не претендую, ты же знаешь.

Джойс спрыгнул на пол, еще раз пристально посмотрел мне в глаза, и направился в строну кухни, - наверное, готовить Славке завтрак. Я закрыла глаза, слушая тишину. В квартире существовала одна единственная дверь кроме входной, дверь с повышенной звукоизоляцией закрывала вход в рабочую студию. Оттуда никогда не доносилось ни единого звука, это был особый «пунктик» Славы: ни одна нота в процессе созидания не может покидать студию, и уж тем более, рабочий материал не должны были услышать чьи-то посторонние уши.

- Кофе будешь?

Приоткрыв глаза, я посмотрела на босые ноги и края обтрепанных джинсов.

- Буду.

Я поднялась, потягиваясь, Слава с улыбкой наблюдал за мной. Выглядел он свежо и бодро, только покрасневшие веки выдавали бессонную ночь, а я же, хоть и улеглась в десять вечера, еле-еле заставляла себя двигаться.

Усевшись на высокий табурет у самой настоящей барной стойки из настоящего дерева, я стала наблюдать за процессом приготовления кофе. Если я отделывалась кофейной машиной, то Слава относился к процессу со всей ответственностью – десятка два сортов зерен, джезвы различного размера, металлическая емкость с мельчайшим песком. Положив руки на стойку, а голову на руки, полуприкрыв глаза, я вдыхала тонкие магические струйки кофе, пока еще медленно, неуверенно вливающиеся в общую воздушную гамму.

- Что-то ты какая-то квёлая, не выспалась? – Слава поставил передо мной черную чашечку с дымящимся напитком.

- Да вроде выспалась, - я бросила в чашку два кубика сахара, - это, наверное, из-за погоды на куски разваливаюсь. Осени и не было в этом году, сразу какая-то недоделанная зима наступила.

- А я вообще не слежу за сменой времен года, - усмехнулся Слава, беря с сине-голубой, будто сделанной из подкрашенного льда витрины, узкую черную бутылку с готической надписью «Франжелика». – Будешь рюмашку?

- Десять часов.

- Самое оно, - Слава плеснул грамм тридцать темной жидкости в ярко-красный бокал, - пьянство потребно начинать с самого утра и более ни на что не отвлекаться.

- Нет, не хочу, голова и так деревянная, я бы еще кофе, волшебный он у тебя получается.

Пока Слава возился с джезвой, я боролась с неумолимым желанием закрыть глаза и открыть их только в конце апреля.

- Ты знаешь, - собственный голос звучал глухо, откуда-то издалека, - я перестала видеть сны. Они мне снятся, я их чувствую, точно знаю, что что-то происходит в сумерках дремлющего сознания, а что - не вижу, не запоминаю. Встаю по утрам с ощущением, что всю ночь делала какую-то тяжелую, важную работу, а вот какую не помню. Меня это до исступления доводит.

- Для тебя так важны сны? – Слава поставил передо мной чашку и, опершись локтями на стойку, уставился на меня черными глазами угольками.

- Еще бы, мне такое авторское кино снилось, неделями ходила под впечатлением. Это было сродни прорывам в другие миры. Мне виделись такие картины, что я с трудом могла их описать, так эмоции переполняли, а вот у мужа моего неплохо получалось.

- Ему тоже что-то снилось? – Слава плеснул себе еще «Франжелики» и закурил.

- Ничего толкового, - усмехнулась я, опивая последний глоток остывшего кофе, - мне снились полноценные, полновесные, законченные сюжеты, которые он перекладывал на бумагу и вперед – в издательство.

- И печатали?

- Еще как! Игорь Великанов…

- Он твой муж? – черные брови Славы удивленно приподнялись. – Тот самый Великанов? «Ковчег – 2000», «Муравьиный город»…

- Ага-ага, - кивнула я, - он самый, к счастью, уже бывший муж. Я сюда переехала сразу после развода. Моя шикарная квартира, обстановка, деньги – это отступные от Игорька и всего его благородного литературного семейства. Я всегда была у них бельмом в глазу, как же, они там все поголовно творческая интеллигенция, а я мещаночка, примазавшаяся к богемным именам. Налей-ка и мне, пожалуй, капельку. Тебе вообще интересно?

- Конечно.

- Когда мы поженились, Игорь ничего не представлял из себя как писатель, так, крутился возле знаменитого отца, пописывал статейки и пил в ЦДЛе. Но, надо отдать ему должное, ухаживать Игорек умел, так мог мозги запудрить, что сознание прояснялось только после загса. Навряд ли он испытывал ко мне любовь и всепоглощающую страсть, такой человек вообще никого не способен любить кроме себя, Грандиозного, просто я подходила ему по всем статьям: внешность, богатые родители, ума ровно столько, сколько требуется для поддержания застольных бесед. Но никак из меня не получалась благовоспитанной писательской жены, ежедневно приносящей себя в жертву гению супруга. А потом, дернуло меня рассказать ему свой сон, Игорек поудивлялся, повосторгался, потом призадумался, и засел за «Ковчег-2000». А сновидения, достойные твердого переплета, посещали меня порой по семь раз на неделе. Игорь настаивал на том, чтобы я все-все до мельчайших подробностей наговаривала на диктофон, а он потом работал с кассетами. Вроде бы чего еще, просто чудо какое-то, но в Игорька будто бес вселился, поперли комплексы ото всюду, начались припадки злости, агрессии, напьется и орет со страшными глазами: «Тебе-то это за что?! Тебе, дуре безмозглой?! Почему это все к тебе приходит?!» Я не стала дожидаться, пока он меня бить начнет, и подала на развод, пригрозив в сердцах обнародовать, откуда ноги растут у его гениальных творений. Он, разумеется, посмеялся, мол, кто ж тебе поверит, а потом притих – откуда новые сюжеты брать, если я уходить надумала? Его папусик с мамусиком, разумеется, в курсе были, откуда вдруг у их сыночка, третьесортного публициста, такие идеи и сюжеты возникают, и на семейном совете решили со мной не ссориться, обложили со всех сторон шоколадом, отстегивают на безбедное житье, а я продолжаю наговаривать на диктофон свои сны. И вот уже третий месяц мне вообще ничего не снится.

- Удивительно, - покачал головой Слава, - подумать только… а я ведь одно время почитывал Великанова, а потом перестал.

- Почему? – я допила свою «Франжелику».

- Поначалу не мог понять, в чем дело: идет классный, гармоничный текст и вдруг, как свисток, такая пафосная глупость, что весь аппетит пропадал. Поначалу думал, мало ли, может это такая фишка у автора, а потом понял, что даже если и фишка, то очень уж неудачная. Короче, интерес завял к пятому творению. М-да, знал бы, что за история у этих книг…

- И что? Стал бы читать дальше?

- Вряд ли, чувствуется что-то не то, больно уж холодком сквозит от этих повестей. Поначалу, увлекшись сюжетом, не обращаешь на это внимание, а чуть позже это начинает выпирать. Будто машина написала, а не человек, теперь-то понятно, в чем дело. Он не жил в твоих снах, не входил в них, а просто препарировал. Но все равно это, конечно, очень интересно. А почему ты сама не писала?

- Да какой из меня писатель, - отмахнулась я. – Ты, наверное, устал, спать хочешь, а тут я со своими снами?

- Да нет, нормально. Постой, а Борис Великанов ему кто?

- Отец.

- А, ясно, в его антисемитском журнальчике как-то была напечатана «сильная разгромная статья» в мой адрес, читала?

- Нет, я эту макулатуру и в руки не брала, а что там? И кто автор?

- Сам Б.В. А смысл сводился к следующему: я, мол, никакое не открытие, а смесь Вангелиса с Дип Форестом, проповедую в массы западную музыку, разрушая остатки самобытной русской культуры.

Я фыркнула.

- Забавно, да? Я был уверен, что такой человек, как Б. В. ничего не слушает кроме программы «Время», а он знает Вангелиса с Дип Форестом.

- Наверное, о них во «Времени» передавали.

- И не понимаю, неужели для того, чтобы сохранять остатки (кстати, почему «остатки»-то?) самобытной русской культуры, надо всю жизнь плясать под балалайку?

- Ладно, ну его. Может, еду какую-нибудь сообразим?

- Давай лучше закажем, ты ж знаешь, я не переношу готовку.

- Я могу…

- Женщина у плиты - зрелище грустное и жалкое.

- Ну а что делать? К сожалению, не все мужчины так считают, большинство уверено, что женщина и плита это один большой полуавтоматический кухонный комбайн.

- Так, - Слава извлек из-под стойки растрепанный справочник ресторанов и увеселительных заведений Москвы, - ты какую кухню любишь?

- Все равно, - я прижалась щекой к лакированной прохладе стойки. Хотелось на диван, свернуться калачиком под каким-нибудь льняно-шерстяно-конопляным покрывалом, закрыть глаза, медленно погружаясь в медовую дрему… и пусть меня не гонят отсюда… никогда… И тут же возник Джойс. Он запрыгнул на табурет напротив и уставился на меня исподлобья.

- Ну… - Слава открывал страницы с рваными газетными закладками, - давай возьмем чего-нибудь китайского и мексиканского, ты как?

- Положительно, - вздохнув, я отвернулась от Джойса и слезла с табурета. - Ты точно еще не засыпаешь?

- Да нет пока. А почему ты мне раньше не рассказывала про своего мужа и сны?

- Я вообще никому об этом не рассказывала. Славочка, можно я поваляюсь на «шкуре»?

- Ну конечно, чего ты спрашиваешь.

Под пристальным, тяжелым взглядом Джойса, я побрела к сооружению по левую сторону от «бара». Просторное, размерами с трехспальную кровать плоское возвышение, затянутое лохматой, рыжей, с темными подпалинами шкурой, располагалось впритык к громадному панорамному окну, из которого открывался отчаянный вид на открытое небо, а там, внизу - озера и парк, больше похожий на тайгу. Преодолев четыре деревянных ступеньки, я упала в мягкий мех, разбросав руки-ноги. По всему периметру мохнатого ложа-платформы тянулись широкие деревянные перила, с вмонтированными пепельницами, желтыми лампочками и углублениями для бокалов. Рассмотрев потолочную живопись, представленную громадной картиной, идентичной по размерам с ложем, я перевернулась на живот, глядя на бурлящую серость за окном. Ласково как… как хорошо… ну почему же мне все это не снится в красно-бело-сиреневых тонах… наверное Джойс не разрешает… Заласкавшись в жестковатом ворсе, я впала в некий мечтательный транс и очнулась только тогда, когда Слава поставил рядом, один за другим, два переносных столика, с дразняще пахнущими блюдами.

- О, - моргала я ресницами, пытаясь очнуться, - уже привезли? Так быстро?

- Ты спала почти полтора часа, - улыбнулся Слава, усаживаясь рядом. – Налетай, воробушки, еще дымится!

Преодолевая свинцовое головокружение, я попыталась ковыряться палочками в тарелке с тонкими ломтиками мяса, и тут же оставила дурную затею, переключившись на вилку.

- Давай научу, это очень просто, - Слава ловко орудовал палочками, умудряясь есть ими даже рис.

- Не надо, - вяло отмахнулась я. Да что это со мной? Того гляди рухну прямо на тарелки и умру… - Ты расскажи лучше над чем сейчас работаешь?

- Это будут чувства и ощущения людей.

- Разумеется, не дашь послушать?

- Разумеется, не дам, ты же знаешь. Ни единый звук не покинет волшебной комнаты, покуда все ноты не найдут своих законных мест. Ты чего не ешь? Не вкусно?

- Вкусно, - я отложила вилку, и помассировала виски, - просто я себя ужасно чувствую, как будто из меня всю кровь выкачали. Может витамины попить? Или сунуть голову в духовку?

- Не надо в духовку, ты в этом доме единственный нормальный человек.

- Ну-у-у… это еще с какой стороны посмотреть… - обхватив колени руками, я раскачивалась из стороны в сторону.

- С любой.

- Мне нужны мои сны, - ныла я, - ну почему же мне больше ничего не снится?

- Наверное «сномейкеров» не устраивает, что их творчество выдает за свое фальшивый писатель. Думаешь, они у тебя квартиру отберут, если перестанешь кассеты носить? Ведь можно набредить в диктофон все что угодно, и сказать – уж приснилось, так приснилось! И пускай себе пишет.

- Квартиру не отберут, - я завалилась на бок, прижимая колени к груди, - набредить не получится, у меня фантазия слабовата… и вообще… мне нужны мои сны, мне без них совсем тошно… как будто взяли и все разом отняли. Обокрали…

- А мне очень редко что-то снится, - Слава закончил завтрак и вытянулся рядом со мной, - и то какая-то ерунда, я ее и не запоминаю.

- А тебе и не надо, твоя жизнь и без того полна, полноценна, тебе ни к чему видения сумеречного сознания, а у меня ничего не было кроме снов, они давали мне хоть какую-то иллюзию.

Слава не ответил, его глаза были закрыты, а грудь едва заметно поднималась и опускалась – он уже спал. Я смотрела на его лицо, на жесткие черные волосы, небрежно забранные в хвост, на едва заметные морщинки в уголках губ, рассматривала рубашку, так похожую на индейское пончо, вытертые джинсы с прорехами под коленками, и думала – вот спит известный на весь мир человек, а я сижу и смотрю на него. Где-то в уголке сознания зазвучала композиция «Devotion» с четвертого альбома «Слияние»… он разошелся громадными тиражами, эту музыку называли целебной…

Идти домой не хотелось ни в какую, шататься по квартире – разбудить Славу, поэтому я тихонько взяла пачку сигарет, затерявшуюся меж тарелок, устроилась у окна и закурила, рассматривая плохую погоду, размышляя, почему же Бог не дал мне никаких талантов? Еще и сны забрал…

Где-то далеко в недрах квартиры то и дело тихонько пиликал телефон, щелкал автоответчик… а у меня от сигарет пересохло горло и очень хотелось пить. Удалось бесшумно покинуть «шкуру», спуститься вниз и добраться до «бара», не разбудив Славу. Зайдя за стойку, я огляделась, раздумывая, чего бы такого… взгляд остановился на початой бутылке шампанского, отпито было чуть больше бокала, а горлышко закрывала специальная металлическая «пробка», похожая на сувенирный штопор. Слава шампанского не пил. Девушка… значит, была девушка, и Слава купил для нее чудесного французского шампанского… Я взяла бутылку сухого мартини и налила полный бокал. Присев, я поискала взглядом еще какие-нибудь признаки визита незнакомки. Интересно, как к ней отнесся Джойс? Или он ее уже хорошо знает? Глотая мартини, я смотрела на бутылку, такую праздничную с этой сверкающей «пробкой»… Допив, вымыла стакан, поставила его на место, и пошла домой, тихонько защелкнув за собою дверной замок.

В квартире было ужасно холодно. На календаре – начало октября, отопление давать рано, а на улице пронизывающий ветер и резко «отрицательная» температура. Послонявшись по комнатам, набрала горячую ванну и закопалась в душистую пену. Всю жизнь я хотела быть кем-то, кем-то другим, а в результате стала никем… и зачем только я все выложила Славе про сны и Игоря? Неизвестно, как он к этому на самом деле отнесся… надо было придумать какую-нибудь прекрасную тайну и поселить ее в своей жизни, чтобы жизнь со всех сторон показалась важной, осмысленной. И отчего я совсем не умею держать язык за зубами, или хотя бы не договаривать… Зачем-то вспомнился эпизод из «жизни с Игорем». Тогда я еще не жила в этом доме и не знала Славу, но заслушивалась Ло Бонавентурой, как раз вышел его пятый диск «Зеленый голос». Закутавшись в плед, я пила мелкими глотками горячее вино, смотрела, как мечутся на сквозняке лепесточки свечных огоньков, и слушала, как заливистое кошачье мурлыканье превращается в удивительную музыку, как поступает неясный шум дождя за окном, как в чей-то бокал льется другое вино… композиция называлась «The Poem of Loneliness», «Поэма одиночества»… И в комнату вдруг залез Игорь, включил свет, разрушил все на свете, прислонился к дверному косяку и, с прищуренными от злости глазами, начал: «Ну что все прямо с ума посходили от этой Комендатуры?! И ты туда же! Неужели тебе не хочется хоть немного подтянуть свой интеллектуальный уровень? Послушала бы лучше Вагнера или на худой конец Баха!» От имени Баха я поблагодарила его за «худой конец» и ушла гулять по ночным летним улицам, не взирая на поздний час. Во мне звучала волшебная «Поэма одиночества», она заполняла изнутри, ласкала, и я ничего и никого не боялась, блуждая по темным переулкам - меня оберегала музыка…

Зазвонил телефон. В моей обители этот звук являлся редким явлением. Выскочив из ванной, я бросилась к аппарату, оставляя на полу воду и кочки пены.

- Да?

- Янка, ты чего сбежала? – раздался голос Славы. – Надо было разбудить меня, ткнуть пяткой в бочину!

- Да что ты, - улыбнулась я, переминаясь с ноги на ногу, - тебе надо было отдохнуть.

- Ты сейчас не занята?

- Нет.

- Можешь ко мне подняться?

- Конечно, а что?

- Придешь – расскажу, лады?

- Лады.

Дрожа от холода, я помчалась вытираться и сушить волосы. Снова влезать в спортивный костюм уже не хотелось, я натянула черные брючки-стрейдж, светло-серый свитер-платье – мягкое, уютное одеяние, на ноги – кожаные шлепки на небольшом каблуке и, бросив взгляд в зеркало, не без удовольствия покинула квартиру.

- Янка, - прямо с порога начал Слава, - есть у меня к тебе одно предложение. - Да? И какое же?

Перед глазами зачем-то возникла бутылка с «пробкой», и в желудке резануло холодком.

- Да вот история с твоими сновиденьями мне покоя не дает, - Слава присел на подлокотник забавного кресла-трансформера, - одна идейка у меня сразу появилась, но я должен был созвониться с одним человечком.

Я сидела на диване напротив, смотрела на Славу и силилась понять, в чем тема.

- Есть у меня один знакомец, - Глеб закурил, ногой выдвигая из-под кресла пепельницу, - забавный такой человечек, полжизни его знаю, а так и не понял – гений он, или просто ловко морочит головы доверчивой общественности? Короче, личность харизматичная. Так вот, к чему я это все, собственно, излагаю: с полгода назад этот гражданин подарил мне очередное свое, так называемое изобретение, кажется, «Сонтана» он его назвал. Уверял, что этот агрегатик способен записывать человеческие сны. Увы, не у меня, ни у моих друзей ничего не записалось, скорее всего, сие из области лохотона для интеллектуальных домохозяек, не удивлюсь, если эту «Сонтану» будут толкать по ТВ в каком-нибудь «магазине на диване» вместе с дурацкими браслетами и чудо тренажерами для извилин, резко повышающих объем головного мозга, но… у него действительно проскальзывают стоящие вещи. Например «Антисоль» - какая-то простецкая формула, и в результате безопасный препарат, способный нейтрализовать излишнюю соленость продукта. Каждая хозяйка, нет-нет, да пересаливает блюдо, так ведь? Он мог бы стать миллионером только с этого, но это не в его стиле, он отмахивается, задумчиво цедит: «не в этой стране», и что-то замышляет. - Слава улыбнулся, туша окурок. – Ну вот, я и подумал, почему бы этот аппарат не опробовать на тебе?

- Что ж, - невольно вздохнула я, и попыталась улыбнуться, - звучит заманчиво… Мне прямо тут уснуть? Сейчас?

- Давай дождемся но-о-очи! – «злорадно» рассмеялся Слава. – Он вот-вот подъедет, и обсудим все инструкции к эксплуатации. Ты не против?

- Кхм… - я смотрела поверх его головы, - дай-ка сигаретку, а?

Неудачно затянувшись, я закашлялась навзрыд.

- Слава… - еле выдавила я, - я ж не за тем рассказывала, чтоб издеваться? Я уже и так себя прокляла, за то, что… это…

Вскочив, я бросилась к двери, пытаясь не раскричаться.

- Янка! – Слава догнал меня, и схватил за плечи. – Ну, ты что? Янка! Да что ты?

Огонек сигареты случайно ткнулся в плечо Славы, в светлую ткань рубашки-пончо.

- О! Черт! – я лихорадочно смахивала оранжевые искры, раскуроченный окурок упал на пол, я пыталась его затоптать, наступая Славе на босые ноги каблуками дурацких шлепанцев. – Прости… теперь дырка… дырка..! – горло мое разлетелось на сотни судорожных клочков, они вырвались, запульсировали… брызнули накипевшие слезы… - мне же…не с кем говорить! Понимаешь! Поэтому никому не рассказывала про сны… про Игоря! У меня нет никого! А ты… ты… ты не надо так! Это же всё, что у меня было… Ну почему ты так…

Слава что-то говорил, пытаясь меня приобнять, меня же трясло в тупой истерике.

- Янка, ну успокойся, ну если я что-то не то сказал, извини меня!

- Отпусти! Уйти хочу! Домой хочу!

- Если хочешь, конечно. Если тебе так будет лучше…

Слава отпустил меня, и отошел на шаг назад. Я же, оставив все силы на его рубашке, съехала по стене, уселась на пол, уткнулась носом в дверной косяк, и тихонько завыла.

В дверь позвонили.

- Янка, - Слава присел передо мной на корточки, - это он, зовут его Лев, Лёва, такое вот львиное имя, хотя больше он смахивает на львиный чих. - Он взял меня за руки. - Знаешь, по легенде, лев на Ноевом ковчеге чихнул, и от этого чиханья получилась кошка. И сейчас в дверь звонит львиный чих по имени Лев. Не хочешь посмотреть? – он убрал подмокшие пряди с моего лица. - Янка, ты все не правильно придумала, я и не собирался тебя обижать, просто хочу увидеть твои сны. Я ничего не могу предложить иного, есть только один такой вот циркониевый браслет. Давай попробуем? А то чих сейчас уйдет.

Слава помог мне подняться, и открыл дверь. На пороге стоял невысокий худощавый молодой человек в ужасно красной куртке, со светлыми до плеч волосами и взглядом сексуального маньяка. Посмотрев на меня, на Славу, он сухо произнес:

- Не помешал?

- Заходи, заходи, - улыбнулся Слава, - извини, что долго не открывали.

Голубые глаза тщательно изучили мое зареванное лицо, красная куртка, как величайшая ценность, была передана Славе, ботинки с комьями грязи отброшены в разные стороны, и «львиный чих» важно попёр в квартиру впереди хозяина. От этого человека колючими волнами исходили какие-то резкие невротические волны, да такие сильные, что неторопливый, вальяжный воздух квартиры-студии мгновенно наэлектризовался. Джойс выглянул посмотреть, кто пришел, увидел, утробно рыкнул и тут же исчез. Я же отправилась в ванную умываться. Дверями в санузлы служили огромные сине-желтые жалюзи с широченными матерчатыми «планками», для того, чтобы они поднимались-опускались, нужно было дергать за толстый цветной шнурок с кисточками. Первое время я никак не могла совладать с этой конструкцией и частенько получала по голове стремительно опускающимися жалюзи. Удар получался не сильным, но унизительным. Со временем я наловчилась, необычные двери стали меня слушаться, а привычка наклонять голову и трусливо вбегать внутрь, сохранилась.

В просторной ванной все было подчинено оригинальному, разноцветному вкусу Славы. В другой ванной другой квартире, такие предметы, формы, вещицы, картинки без рамок и рамки без картинок, смотрелись бы вычурно и даже диковато, а здесь все это жило так полноценно и гармонично, что впору только позавидовать. Все-все, вплоть до флакона туалетной воды от «Лолиты Лемпики», выглядело таким довольным, таким «в порядке»… у всех вещей в этом доме всегда было хорошее настроение.

Лев восседал у стойки, перед ним стоял стакан виски и пепельница, Слава снова варил кофе.

- И мне, - я присела рядом с первооткрывателем «Антисоли», носки у него были светло-серые, в черный ромбик.

- Ага, я на всех варю, - Слава неторопливо двигал джезвой в маленьких песчаных барханах. – Так вот, Лёв, почему бы не попробовать?

- Да без проблем, - он полуобернулся и принялся меня рассматривать. – У тебя мужчина есть? Это ничего, что я на «ты»?

- А это имеет отношение к делу? Ничего, что вы на «ты».

- Так есть или нет?

- А что?!

- Ничего, если нет, то я могу предложить свою кандидатуру.

Я посмотрела на Славу.

- Не обращай внимания, - усмехнулся он, разливая кофе по чашечкам, - он всегда такой.

- Забавно, - я пила кофе, пытаясь настроиться на то, чтобы «не обращать внимания», судя по всему, это было только начало. Интересно, Слава уже все ему выложил, всю историю моих снов?

- … вот я и подумал, - продолжал Слава, - может у меня не достаточно сильные и яркие сновиденья, чтобы они могли записаться, а вот у Яны в самый раз.

- Хорошо, - он опять уставился на меня взглядом Ганнибала Лектора, - сегодня и попробуем. Ты далеко живешь?

- В этом же доме.

- Это хорошо, терпеть не могу куда-то ездить.

- Слав, можно тебя на минутку?

Я спрыгнула на пол. Слава кивнул, выходя из-за стойки.

- Славушка, - прошептала я, поглядывая на сидящую за стойкой фигуру, - он что, будет ночевать со мной?!

- А как же? Надо настроить аппаратуру, следить за ней...

- Тогда и ты иди ко мне ночевать, я одна с ним не останусь!

- Ян, он нормальный человек, уверяю, просто производит такое впечатление…

- И слышать ничего не хочу! Я не смогу заснуть, ты что! Он же убьет меня, а потом изнасилует, причем именно в такой последовательности!

- Яна…

- Или ты идешь с нами, или все отменяется! – уперлась я. – И здесь я ночевать не останусь, я хочу спать в своей кровати!

Господи, да что это со мной? Неужели очередная истерика? Не много ли на сегодня? Я же хочу остаться, я же не хочу спать в своей кровати!.. я вообще не знаю, чего хочу!..

- Ладно, ладно, успокойся, - махнул рукой Слава, - хорошо, я пойду с вами.

- Спасибо, я никогда этого не забуду.

Мы вернулись к стойке, Лёв успел опустошить свой стакан и тянулся к бутылке. И я подумала, что сейчас он напьется и у нас точно ничего не получится, хотя, что может получиться у такого вот «изобретателя» кроме «невероятной супер-овощерезки»? Настроение все портилось и портилось!

Сидели допоздна, Лев вылакал всю бутылку вискаря без закуски, с одним только льдом, и совершенно не опьянел! Это было сродни какому-то чуду, будто виски в его стакане превращалось в воду!

- Ну, что? – изобретатель бухнул пустой стакан на стойку. – Пойдем спать, дорогая?

- О, Господи… - прошептала я, слезая с табурета, к этому моменту я уже ненавидела его.

Слава принес дипломат, как оказалось, внутри находилось великое изобретение. Лев, ни у кого ничего не спрашивая, прихватил с витрины большую бутылку мартини, и поплыл на выход. Я, спотыкаясь от возмущения, поспешила следом, Слава же, почему-то, никак не реагировал на хамское поведение «львиного чиха». Он оставил еды Джойсу, переоделся в белый спортивный костюм, прихватил зубную щетку, и мы спустились ко мне.

- О, - Лев шлялся по комнатам, не выпуская бутылки из рук, - а девушка, как погляжу, с деньгами!

- Слава! – зашипела я. – Сделай что-нибудь! Он меня уже достал! Сколько можно?! Я ему по морде дам!

- Да не обращай ты внимания, он не злобный, ты не думай, он просто так общается с миром.

Я собиралась высказаться, но тут на кухню заявился этот гнус, и, к сожалению, пришлось воздержаться. Я наспех приготовила ужин, стараясь не вспоминать соображения Славы касательно женщины у плиты, и пока они ели, пила мартини, чувствуя себя несчастнейшей из смертных. Ведь существуют же девушки, с которыми ни один двуногий самец не посмеет так разговаривать, а со мной – пожалуйста! и ведь даже не могу дать едкого и остроумного отпора!

За полночь перебрались в спальню и занялись приготовлениями к опыту, хотя я сомневалась, что смогу заснуть. В то, что мои сны удастся записать, я вообще не верила.

Надев пижаму, я объявила о своей готовности. Лев открыл дипломат, и я не без любопытства заглянула ему через плечо. В крышку был вмонтирован небольшой плоский экран, на дне виднелось нечто похожее на CD-плеер, какие-то провода… Хозяин сокровищ достал оттуда широкую резинку, похоже сделанную из старой грелки, она щетинилась длинным ворсом тончайших проводов, флакончик и, спросив кусочек ваты, принялся обильно мазюкать мой лоб, виски, затылок каким-то вонючим машинным маслом. Затем напялил мне на голову резинку, плотно надвинул ее на лоб и принялся заталкивать под нее тонкие металлические пластинки, едва не вырывая мне волосы с корнями.

- Нельзя ли поаккуратнее! – не выдержала я. – Больно же!

Он тут же отпустил очередную пошлость, и я закусила губу, в очередной раз зарекаясь разговаривать с ним на любые, даже самые безобидные темы.

- Боюсь, что не смогу уснуть со всем этим агрегатом, - сказала я, обращаясь к сидевшему на пуфике Славе, - я даже голову на подушку положить боюсь.

- Все нормально, - на удивление доброжелательно, без всякого яда в голосе произнес Лёва, - только придется лежать на спине.

- Да уж ладно, - пожала я плечами, осторожно укладываясь. – Слава, ты ложись со мной, а Лев пусть себе на полу стелит, ковер толстый, мягкий, не простудится.

Слава вовсю уже клевал носом после бессонной трудовой ночи, поэтому возражать не стал, а помог изобретателю расположиться между кроватью и чемоданом, к коему тянулись провода от моей масляной головы, и покорно полез под одеяло к стенке. В синеватом свете ночника, Лев долго и нудно раздевался до трусов, тщательно развешивая одежду на спинке кресла и демонстрируя при этом неожиданно красивое, поджарое, мускулистое тело. Потом ему срочно понадобилась расческа, и мне пришлось давать ему подробные инструкции, где же ее взять, стараясь при этом не смотреть на узкие черные плавки. Тщательно расчесав прямое светлое каре, он сообщил, что теперь ему нужна пепельница, зажигалка, бокал… Обретя все желаемое, Лев улегся на свое импровизированное ложе, закурил и принялся попивать мартини, глядя по сторонам. Слава уснул сразу, едва принял горизонтальное положение, и я ему по-хорошему завидовала. Мне же, в позе стойкого оловянного солдатика, с тугой резинкой и давящими на лоб железками и бодрствовалось-то было непросто, а уж о сне и речи не шло.

- А у тебя симпатично, - в воздухе повис выхлоп дыма, - есть вкус. Кто платил? Муж, любовник, папики?

- Слушай, я хочу уснуть, оставь меня в покое, а? И перестань курить, а то я до утра не доживу.

Я дотянулась и выключила ночник, в темноте остался плавать яркий сигаретный огонек. Совсем рядом, чуть руку потянуть, жило мирное дыхание Славы и тепло его удивительного сердца…

х х х

Проснулась я от дикой головной боли. Сорвав со лба резинку со всеми причиндалами, я, ничего не видя перед собой, бросилась к туалету, сметая все на своем пути. Рвотные спазмы едва не вывернули меня наизнанку, странно, что в мозгах ничего не полопалось, и я не умерла прямо на унитазе. Когда этот ад закончился, я перебралась в ванную, наглоталась зубной пасты, долго лила ледяную воду на лицо, пытаясь заморозить боль. В зеркале отразилась страшная картина – четкая полоса на лбу, алые клейма, надавленные железными пластинами, разветвления дорожек от проводов… Зарывшись лицом в полотенце, перевела дух, подождала, покуда стихнет резкий приступ тошноты, после вышла из ванной. За дверью стоял Лев со стаканом воды. Он сунул мне в рот какую-то таблетку, и тут же о мои зубы бесцеремонно стукнулся стакан. Дурнота мгновенно захлестнула с головой, в глазах потемнело, и откуда-то издалека я почувствовала, как Лев берет меня на руки и несет обратно в спальню. Вода из стакана то и дело проливалась мне на живот, но, как ни странно, это приносило облегчение. Уложив меня на кровать, Лев влил мне в рот остатки воды, и присел на край рядом. При утреннем свете я увидела татуировку на его лопатке – какая-то замысловатая черная вязь.

- Янка, ты как? – появилось лицо Слава.

- Голова очень болит, кажется, глаза распухли…

- Сейчас все пройдет, - сказал Лев, - пара минут.

Он поднялся, потянулся и пошел натягивать штаны. Слава осторожно перебрался через меня и отправился в ванную. Зашумел душ.

- Ну? – застегивая молнию, Лев подошел ко мне, и наклонился. – Прошла голова? И тут я с удивлением поняла, что адская боль куда-то исчезла, оставив после себя чистую свежесть рассудка.

- Прошла… - я неуверенно приподнялась и потрогала лоб, виски… - а что ты мне дал?

Зазвонил телефон и, прежде чем я сделала хоть какое-то движение, Лев снял трубку.

- Ага. А это кто? Кто ее спрашивает? А хрена в такую рань? Ну, это у тебя полдень, а у нас рань. Ян, говорит, что твой муж, будешь его?

- Дай трубку! – зашипела я. – Дай же! Алло!

- Надо же, - хмыкнул голос Игоря, - нашла наконец-то себе пару по интеллекту? Тебе повезло! Береги его, последние только в зоопарке остались.

- Что тебе надо?

- Сегодня в пять в ЦДЛ презентация моей книги «Маскарад», сделай милость, подойди, отдам тебе заодно деньги.

И трубка зарябила короткими гудками.

- С-с-скотина…

- Что, большие чувства? - Лев забрал трубку и положил на базу.

- Огромные.

Я поднялась, чувствуя легкое головокружение и отдаленную тошноту, хотелось избавиться от мокрой пижамы поскорее. Переодевшись в халат, вернулась в спальню.

- Ну, так что? Есть результаты?

- Сейчас посмотрим. Кофе сваришь?

- Нет, - упав на кровать, я свернулась калачиком, отвернувшись к стене, - не сварю.

- Ничего, со временем перевоспитаешься.

Поплыл сигаретный дым. Послышались босые шаги Славы.

- Что-нибудь получилось?

- Не все сразу, - Лев возился со своим дипломатом, - не все сразу.

Раздалось неприятное гудение, и я развернулась, не делая пропустить все самое интересное. На экране быстро мелькали столбики цифр, еще какие-то непонятности… установленный на кухонном стуле дипломат так гудел, что казалось, вот-вот взорвется. Внезапно экран потемнел, поплыли тусклые желтоватые пятна, и вдруг вылезла серая невнятная картинка: какая-то дверь, разбитое окно и все качается…

- Вау, - Слава придвинулся к экрану почти вплотную, - это что?

- Сдается мне, тамбур в поезде. - Лев закурил.

- А где звук?

- А кто обещал?

Я их не слушала, я смотрела на экран и пыталась понять, как они это сделали и в чем смысл розыгрыша. Сквозь тамбур проступило красивое лицо молодого человека, и картина стала меняться - возникло просторное темное купе, освещенное тусклым голубоватым светом, окно почти во всю стену и полки не вдоль, а поперек, у самого окна, как двуспальная кровать,… И там происходила ожесточенная сексуальная схватка между мною и дьявольски красивым молодым человеком с длинной гривой черных волос, струящихся до самого пола. То лицо его, плывущее на до мной, то мы оба со стороны… и светом голубоватым светящееся мое тело… а за окном мелькают черные ели и ярко освещенные полустанки, и кто-то бежит за вагоном, и пытаясь заглянуть в окно, маячит белесым лицом… Вдруг картинка сменилась, - кровь кругом. Я стою посреди большой деревянной комнаты, пытаясь затолкать кого-то в зеленый кофр для одежды. Я очень тороплюсь, руки, перепачканные свежей кровью никак не слушаются, пальцы скользят, и молния не закрывается…. Волосы попадают… я ожесточенно вырываю их, застегивая замок… хватаю с пола клетчатую рубашку, вытираю руки, тащу кофр к двери, понимаю, что все в крови, пытаюсь вытирать ее рубашкой, какими-то тряпками, а кофр шевелится за спиной… бросаю все, в руках оказывается ваза. Разбиваю ее, и толстым синим куском стекла принимаюсь методично бить туда, где все еще что-то шевелится… Появляется парень из купе. Его волосы, волнистые, блестящие, точь-в-точь лошадиная грива… он помогает мне выбросить кофр из окна, мы вместе пытаемся оттереть кровь с дощатого пола и стен…

- Вот и встретил я девушку своей мечты! - усмехнулся Лев. Он, не моргая, смотрел в экран.

Бросившись в туалет, я долго надрывалась над унитазом, но в желудке было пусто. В ванной я лила холодную воду на голову до тех пор, пока не пришли Глеб с Лёвой.

- Ян, - Слава закрыл кран, и протянул мне полотенце, - ты понимаешь… это удивительно… но мы действительно записали твои сны.

Я посмотрела на себя в зеркало. Красные клейма даже не поблекли, багровая татуировка на лбу желала оставаться там и дальше.

- Как это? - переступив порог, я шла на них. - Зачем вы это сделали? Как вы это сделали?!!!

- Тиха! - Лев больно схватил меня за плечи и тряхнул. - Не ори! Твой сон записался, все это тебе самой приснилось.

- Но этого же не может быть! - жалко лепетала я, пытаясь избавиться от его железных пальцев. - Сны невозможно записать!

- Невозможно дуре доказать, что она - дура, а все остальное возможно. Кофе свари, наконец, а?

Зарядив кофе-машину, я приоткрыла форточку и глубоко вдохнула промозглый серый воздух. Слава кофе пить не стал, он торопился к себе, а Лев заглотил четыре чашки и потребовал завтрак. Соорудив ему пару бутербродов, я, чуть ли не со слезами на глазах, спросила, когда же он уйдет.

- Куда? - одна бровь удивленно приподнялась.

- Ну, я не знаю... домой, к Славе, на работу…

- А что, на встречу со "с-с-скотиной" ты одна пойдешь? Славу просить бесполезно, а больше не кого.

- С чего ты взял? - я смотрела, как он ест бутерброды, кофе в чашке оставалось на глоток, значит, сейчас еще попросит… - Почему мне не с кем пойти? И зачем я обязательно должна брать с собой кого-то? Почему ты все за меня решаешь?

- Потому что я прав, я мужчина, и я принимаю решения. Свари еще кофе.

Я решила не тратить силы и нервы на споры с этой двуногой обезьяной, возомнившей о себе бог знает что, тем более что спорить с ним - себе дороже. Рано или поздно ему все равно надоест выпендриваться… ему же понадобится когда-нибудь домой! Если он у него, конечно, есть… От этой мысли рука у меня дрогнула и чашка с очередной порцией кофе едва не опрокинулась ему на штаны, чего мучитель, к счастью, не заметил.

Посмотрев на часы, я начала собираться. Видок у меня был еще тот, и никакая косметика не могла скрыть катастрофы на лбу. Я пробовала и ленточку повязать, и шарфик газовый пристроить - дура дурой… Пришлось, глотая слезы, выбирать пряди и обрезать челку. Залив ее лаком, что б уж точно никуда с места не сдвигалась, я надела длинное черное платье из джерси, мягкое, уютно облегающее фигуру и свободно ниспадающее почти до самых щиколоток - ради него всегда приходилось брать такси, и вернулась на кухню. Лев курил, стоя у окна, заслышав мои шаги, он обернулся, осмотрел меня с ног до головы и одобрительно хмыкнул:

- Оч хорошо, челка тебе идет. Ты обувайся, а мне позвонить надо.

Пока я зашнуровывала ботинки на изящной шпильке и надевала плащ, он на кого-то отрывисто лаял в трубку. Грохнув ее на аппарат так, что даже в прихожей было слышно, он возник передо мной и снова принялся рассматривать, как манекен в витрине.

- "С-с-скотина" будет в ярости, - удовлетворенно кивнул он, - у тебя все получилось.

- Да с чего ты… ладно, - махнула я рукой, взяла сумочку и открыла дверь. Лев напялил свои грязные ботинки, чудовищно красную куртку, и поплыл следом. Никогда я не давала шанса Игорю застать меня в каком-нибудь непрезентабельном виде или подавленном состоянии, что бы, не дай бог, он на радостях не решил, что это связано с ним и нашим расставанием. И на этот раз все было в лучшем виде, кроме, пожалуй, моего спутника… вот уж посмеется Игорек, вот уж порадуется!..

- Ты куда это?

- Машину ловить.

- А моя не подойдет?

Ну, надо же! У него, оказывается, машина имеется! Я ожидала увидеть нечто вроде зеленого запорожца, но это оказалась вполне приличная малиновая беэмвэшка. В салоне было чисто, мило, психически здорово… странно… странно… Пока Лев выруливал со стоянки, я закурила, поглядывая на часы.

- Успеем, не волновайся, - он тоже закурил. - А муженек твой чем занимается?

- Бывший муженек. Он писатель.

- Ужас.

- И не говори.

Я вынула из сумочки пудреницу, и еще раз изучила челку.

- Все нормально, не беспокойся, отлично выглядишь.

- Надеюсь…

Ехали молча, мое воображение рисовало сцены в ЦДЛе одну хуже другой, не избежать позора, ох не избежать…

У входа в здание толпился народ, видать книженции экс-супружника все еще пользовались успехом. Лев приткнул авто на свободное местечко, мы вошли внутрь, разделись в гардеробе, и я затормозила у зеркала. Глухой под горло ворот платья, серебряная цепь с крупными звеньями, рыжеватая челка, длинные волосы по плечам и лопаткам, безупречный макияж, золотистая помада… Игрек обожал, когда я так выглядела… А рядом прихорашивался мой кавалер: на полголовы ниже, в мешковатом свитере непонятного серо-зеленого цвета, в затасканных серых джинсиках, раздолбанных грязных бутсах, с блондинистым, довольно жиденьким каре и маниакальным взглядом полупрозрачных голубых глазищ… эпическое зрелище…

- Пойдем, что ли?

- Что ли пойдем, - вздохнула я, украдкой поглядывая, не видно ли знакомых рож.

Мы поднялись в большой зал и пробрались на свободные места. На сцене уже восседал Игорек и еще пятеро бородатых литераторов, какой-то медведеобразный мужик уже что-то орал в микрофон. Динамики трещали, фонили, дядька вопил что-то неразборчивое, но явно очень пафосное.

- Говно какое, а! - очень громко произнес Лев, с отвращением глядя по сторонам, и пытаясь устроиться в неудобном кресле.

- Да тише ты!

Он крутился, вертелся, и случайно заметил, что позади нас группа дам и господ что-то разливают из-под полы по пластиковым стаканчикам.

- Сюда не поделитесь?

- Лев! - пнула я его ботинок. - Ну, по-жа-луй-ста! На нас и так уже все смотрят!

- И на здоровье, - он вытянул ноги под стулья соседнего ряда. - А муж-то твой где?

- Вон, в президиуме, в центре, Игорь Великанов.

- Великанов? Так этот мудак и есть твой муж?

Господи, слышно, наверное, было даже в президиуме! Я снялась с места и стала проталкиваться на выход, лучше уж подожду окончания официальной части в буфете!!! И чего я сразу туда не пошла?!!!

Лев догнал меня на лестнице.

- Ты чего сорвалась?

- Отстань от меня! Отцепись!

Я слетела вниз, к бару, у дверей стояли парни в костюмах, охраняли банкет от преждевременного разграбления, тут же крутилась парочка "литераторов", желающих дармовой водки.

- Ваше приглашение, - бесстрастно осведомился "костюм".

- Вы что?! - тут же подскочил какой-то "литератор". - Это же Янина Великанова! Со своим… со своим…

- Со своим сыном, - подсказал Лев.

Нас пропустили, следом юркнул и "литератор".

- Так ты еще и Янина! - ухмыльнулся Лев и двинул, было, к центральным столам, но я перенаправила его к столику в углу, за измученным пианино. Мы присели, он брезгливо осмотрел банкетную сервировку, и спросил: - Чего будешь?

- Вино!

- А колбаски?

- Я не хочу есть! Хочу напиться!

- Да не злись ты, - он протолкнул пробку внутрь бутылки каберне и налил мне полный бокал, - кем ты себе хочешь казаться в этом козлятнике?

- Я есть то, что я есть! - огрызнувшись, я глотнула дешевого безвкусного вина.

- Вот именно "что", а не "кто". Ты зачем сюда пришла?

- Игорь должен мне деньги отдать.

- Вот заберешь, и пойдем, нам здесь не жить, так чего напрягаться?

Черт возьми, он был прав! На голодный желудок вино быстро дало в голову, и жизнь перестала выглядеть трагикомедией. Она превратилась в забавный фарс.

Официальная часть закончилась быстрее, чем я думала, в буфет хлынул радостный народ, а к нам тут же подошел Игорь.

- Здравствуй, Яна, - он присел рядом, игнорируя Льва, - думал, ты придешь до начала…

- А мы не успели, - Лев задумчиво ковырялся в зубах зубочисткой, - пока из постели вылезли. Думали вообще не приедем.

Игорь перевел на него взгляд.

- Лев Моисеевич Готман, - Лёва привстал и протянул через стол ладонь, - любовник вашей бывшей жены.

- Игорь, - он быстро пожал руку, и посмотрел в пространство. Ему требовалось время…

- А Янушка мне никогда и не рассказывала, что ее мужем был Великанов, - Лев подлил мне вина, - теперь-то я понимаю, такой позор надо скрывать.

Игорь уставился на него.

- Ты же, дяденька, сюжеты воруешь, да? Писатель века, блин.

- Почему? - смог произнести Игорь.

- Потому, - Лев закурил, и опять подлил мне вина, - знаю я ваш журнальчик паскудный, и твои статейки видал, ты ж не писатель, даже не литератор, просто папина фамилия. На тебя кто-то работает, кто-то тебе дает готовые сюжеты, а ты их потом в корявенькие книжки преобразуешь. Узнал бы, кто на тебя батрачит, побил бы, чтоб не поступал так плохо. Ты денег-то принес?

Сомнамбулическим движением руки Игорь положил передо мной конверт, молча встал из-за стола и ушел в народ.

- Да ты рехнулся! - расхохоталась я. - Ты чего?!

- А я не прав?

- Прав! - я смеялась и никак не могла остановиться.

- Ну-ка, сколько там? - Лев взял конверт, взглянул на содержимое и покачал головой. - Маловато будет.

- Хватит, пойдем отсюда!

- Минуточку, я еще не завел полезных знакомств.

Пока он знакомился с публикой, всем и каждому громко представляясь: "Лев Моисеевич Готман, близкий друг семьи Великановых", я пила вино, общалась с подходившими к моему столику писателями и все время улыбалась, пытаясь сдерживать хохот. Улучив минутку, ко мне подоспел Игорь и, склонившись, прошептал мне в ухо на выдохе:

- Дрянь какая! Чего ты добиваешься?! Думаешь, сможешь повредить мне этим клоуном?! Да кто ему поверит?! А ты! Как ты могла ему все рассказать?!

- Ничего я ему не рассказывала, - смех так и рвался наружу, - он сам догадался! Да и еще, - я поднялась из-за стола, - всегда хотела тебе это сказать. Пошел ты в Жопу!!!

Почти все обернулись, сквозь толпу сразу протолкнулся Лев, и крикнул:

- Янина, мне почудилось, или ты сказала: "Мы уходим"?

- Ага! Мы уходим!

- Ой, так жаль, так жаль, - Лев забрал с нашего стола все бутылки шампанского, - а колбасу оставлять?

- Пойдем уже… - трясясь от хохота, я бросилась на выход.

Только в машине отдышалась, как следует. Лев сгрузил мне бутылки и плюхнулся за руль.

- Ты зачем шампанское забрал, несчастье?

- А покупать что ли? - он повернул ключ зажигания. - Надо еще где-нибудь свечей украсть.

- Зачем?

- А как я тебя без свечей совращать буду? С одним шампанским не интересно. А так все, как у людей, свечи горят, шампунь пузырится… у людей же так? Тебе же нравится, чтобы как у людей?

- Уже и не знаю, что мне нравится.

- Поехали домой?

- К кому?

- А есть варианты?

- Я Славу люблю.

- Я его тоже люблю, так что ж теперь? Так едем в какой-нибудь ресторан свечки воровать вместе с подсвечниками?

- Да уж найдутся у меня свечи, - я попробовала открыть бутылку шампанского, - наверное, я смертельно напилась, раз все это происходит…

- Дай сюда, - он отобрал бутылку, зажал ее коленями и откупорил одной рукой.

Я взяла ее, неудачно глотнула и облилась пеной.

- Свинотство… на сиденье не попало?

- Платье у меня испорчено, а ты - сиденье! Ненавижу тебя! Дурак! Маньяк!

- Привыкай, влюбляйся побыстрей, скоро приедем, а уговаривать я не буду.

х х х



Очнулась я от адской головной боли, череп словно сдавливали отчаянные тиски, перед глазами покачивался расплывчатый интерьер собственной спальни. Потрогав лоб, я обнаружила там резинку с железными бляхами.

- Ох… - я стащила с головы эту гадость, сразу стало легче.

- Ты жива? - на краю кровати, спиною ко мне, сидел Лев.

- Нет… - я попыталась приподняться.

- Пить ты, матушка горазда, - он обернулся, - еле дотащил тебя до койки.

- Я же не ела вчера ничего, - выбравшись из-под одеяла, я обнаружила на себе ночную рубашку. - Ты меня переодевал?

- А надо было прямо так положить? В мокром платье и сапогах?

- Слушай, - я прислонилась к спинке кровати, рассматривая львиную татуировку, - ты на самом деле этот… как его… Моисеевич?

- Нет, - он копошился в дипломате, - я русский.

- А зачем же ты…

- А ты не знаешь?

- Ну… - я прикрыла глаза, борясь с тошнотой. - Великановы ужасные антисемиты, ты прав.

- Так, все готово, будешь смотреть?

- Что-то записалось? - я подобралась ближе, и улеглась на кровать.

- Сейчас поглядим.

Поплыли пятна, возник громадный желтый шар, вскоре он стал отдаляться, уменьшаться в размерах, и я поняла, что это яблоко. Яблоко, матово, мягко светящееся в траве. Его кожица была такой тугой, прозрачной, что видны были даже тонкие коричневые косточки, - как младенцы в уютном яблочном чреве… Закат. Тихий осенний сад, ветви с редкими желтыми листьями, увешанные плодами, высокая трава и в ней яблоки, повсюду яблоки - желтые, красные, зеленые, крупные, спелые, ничьи… И вдруг сквозь кору деревьев проступили лица, и из стволов стали выходить люди: мужчины и женщины, юноши и девушки. С их лиц и тел быстро исчезали бороздки древесной коры, кожа становилась гладкой, нежной. Они были красивы, зеленоглазы, одеты в светлые одежды, они смеялись, радовались друг другу, обнимались и расходились кто куда, растворяясь в густом тумане, а яблоневые стволы едва светились изнутри, деревья оставались пустыми, почти прозрачными. Картинка внезапно сменилась, сад исчез, возник красивейший интерьер ресторана под открытым небом: белый мраморный пол, столики с голубыми светильниками, в окружении больших каменных ваз с буйно растущей южной зеленью. В центре круглая площадка, там фортепиано, за инструментом пожилой мужчина что-то неторопливо наигрывает... К нему подошла высокая тонкая девушка в длинном бледно-зеленом платье, и что-то сказала на ухо. Музыкант кивнул, и уступил ей место. Она присела, откинула со лба прядь темных волос, и ее пальцы быстро полетели по клавишам. Играла она с такой виртуозной скоростью… а сквозь кожу изящных рук, будто вены, то и дело поступали бороздки древесной коры. Из-за столиков поднялись красивые молодые люди, вышли на площадку и закружились в танце, смеясь и сверкая травянисто-зелеными глазами…

Картинка вновь сменились: темная квартира, в синих окнах висят огромные, словно вырезанные из серебряной бумаги звезды. Из прихожей бесшумно вышла молодая женщина в свободном розоватом платье, она заглянула в спальню, на кровати спал мужчина, рядом маленький ребенок. Женщина тихонько подошла к спящим, и долго смотрела на них, после чего так же бесшумно ушла…

…Пустая проселочная дорога, обе стороны луга-поля с рыжей травой, тусклый сумеречный рассвет, по дороге, что есть силы, бежит женщина в розоватом платье. Ее босые ноги едва касаются дорожной пыли и камней, проступают и быстро исчезают древесные бороздки на щиколотках и икрах. На ее прекрасном лице страх и отчаяние, она не смотрит на дорогу, она не сводит глаз с быстро светлеющего неба… И экран потемнел.

- Как ты думаешь, - прошептала я, - она успела?

- Надеюсь, - Лев обернулся и внимательно посмотрел мне в лицо. - Слушай, а интересные вещи тебе снятся, прямо готовое кино.

Неожиданно для меня же самой, из глаз моих брызнули слезы.

- Ты чего?

- Не отдам! - всхлипнула я. - Не отдам Великанову этот сон!

-У, матушка, сейчас таблетку принесу. Сильно голова болит?

Давясь слезами, я рассказала ему про Игоря, его книги и мои сновидения. Лев слушал, не перебивая, когда я закончила, вздохнул и покачал головой.

- Ну, надо же, а! Вот он, оказывается, откуда сюжеты крысит, неплохо мужик устроился, а ты, выходит, продаешь ему свои сны?

- Выходит, что так.

- Гм… надо подумать.

- Пойдем Славе покажем? - мне не терпелось поделиться с ним таким чудесным видением.

- Пойдем… - Лев был задумчив, будто смотрел внутрь себя.

- А можно это переписать на обычную видеокассету?

- Можно. У Славы перепишем.

Пока он одевался, я выпила таблетку, расчесала волосы, скрывая масляные пятна на висках и алые вмятины на лбу. Позвонив Славе, Лев поставил его в известность, что мы поднимаемся, прихватил дипломат, и мы вышли из квартиры. Боль постепенно отпускала, в процессе "отхода", меня начинало знобить даже в теплом спортивном костюме.

Слава уже ждал нас в дверях, на пороге, у его ног, сидел Джойс. Смерив нас тяжелым взглядом, кот отступил вглубь квартиры и скрылся серо-голубым упитанным призраком.

- Привет, ребята, - улыбнулся Слава, пропуская нас внутрь, - вы подождите немного, у меня сейчас директор.

- Без трудностей, - Лев раскидал по полу ботинки, - мы пока в твоем видеоцентре покопаемся? Надо кое-что переписать.

- Конечно. Завтракайте, кофе сварите, я скоро.

Слава направился в одну сторону, мы в другую. Миновав бар, мы пришли в теле-видео-музыкальный отсек квартиры. Здесь пол покрывал пушистый ковер с расцветкой под зебру, только эта зебра оказалась чудачкой, и ее полосы были желтого и фиолетового цвета. Здесь было практически пусто, ничего кроме прозрачных стеллажей с аппаратурой, трех плоских телеэкранов разных размеров на стене, прозрачного столика и диванчиков вокруг. Я практически не заходила в это царство сложнейшей, смертельно дорогой техники, предпочитая смотреть обычный телевизор в другом конце квартиры.

Возился Лёва долго, весь замотался поводами, пытаясь подсоединить свой чудо-чемодан к общей системе. Потом отыскал новую, чистую видеокассету, и вскоре на экране возник светящийся яблочный бок. Я тут же забыла обо всем на свете, и затаила дыхание, следя за чуть размытым, будто снятым на старую кинопленку изображением. На большом экране все выглядело иначе, появилось столько мелких деталей, не замеченных раньше... Я так увлеклась, что не заметила, как вошел Слава со своим директором Глебом. Его я видела пару раз, и Глеб мне не нравился, он почему-то напоминал хитрую лошадь, которая самостоятельно перекрасилась в вороную масть, подделала родословную и стала выдавать себя за чистокровного абиссинского скакуна.
- Так, что это? Чье это? - сразу заинтересовался Глеб, едва взглянув на экран, там из древесных стволов выходили люди.
- Наше, - заявила я, пряча меж колен внезапно похолодевшие руки.
- Чья работа?
- Наша.
Лев сидел на корточках у дипломата ко мне спиной и в разговор не вступал.
- В каком смысле? - Глеб одним глазом посмотрел в мою сторону, другим следил за сюжетом.
- Во всех.
- Сами снимали?
- Да. Все мы.
- "Мы" это кто?
- Я и вот… он, - подбородком я указала на Льва.
- Угум-с… - Глеб сунул в рот сигарету и эффектно откинул крышку серебристой зажигалки.
До конца досмотрели в молчании.
- Как вы это сняли? - спросил Глеб, когда по экрану пошли полосы. - Через какой-то фильтр? Хотя нет, не надо, не говорите, у мастеров должны быть свои секреты.
Затушив сигарету в желтой пепельнице, стоявшей на прозрачном столике, он вынул из кармана пиджака мобильник, набрал номер и сказал:
- Толя? Да, это Глеб. Толик, вот в чем дельце, в общем, мы расторгаем с вами контракт… сейчас могу подъехать, и все обсудим. Ага… ага… всего доброго.
Убрав телефон, он улыбнулся мне, демонстрируя лошадиные зубы.
- Поздравляю, м-м-м…. м-м-м…
- Яна.
- Да, Яна, прости, склерозю, поздравляю, вы будете делать клипы для самого Ло Бонавентуры. К завтрашнему дню подготовьте весь материал, какой у вас есть, все отсмотрим, отберем, обговорим все вопросы, подпишем бумаги. Часам к пяти вас устроит?
Я машинально кивнула.
- Отлично на этом месте в тот же час, а сейчас простите, должен бежать.
И убежал. Повисла тишина. Лев вытащил из магнитофона видеокассету и молча положил ее на столик. Слава закурил, и присел на диван напротив.
- Он что, все это серьезно? - улыбка получилось кривой, дрожащей в уголках.
- Думаю, да, - Слава смотрел на кассету, - думаю, вполне.
- Что-то у меня это все в голове не укладывается… Лев, а ты что думаешь?
- Какая теперь разница? - он плюхнулся рядом со Славай. - Ты ж уже все решила.
- Да я и сообразить ничего не успела! Он всегда такой быстрый?
 - Всегда, - ответил Слава, - поэтому он один из лучших. Яна, скажу честно, мне очень понравилось увиденное, это удивительно, можно смонтировать потрясающий ролик, который нам ничего не будет стоить, но…
- Что-то я ничего не соображаю, - я потерла маслянистые виски, - я… я… не знаю!
- А чего так? - голубые глаза Льва смотрели на меня, не мигая. - Ты продавала за копейки свои сны мудаку бездарному, почему бы не задвинуть задорого видеоверсии легендарному Ло Бонавентуре и не выйти на международный рынок?
- Зачем ты так? - я взяла у Славы сигарету, мои руки заметно подрагивали.
- Как так?
- Слав, - я с надеждой посмотрела на него, - а ты что скажешь?
- Ну что я могу сказать? Я никогда не сталкивался с чем-то подобным, надо хорошенько все обдумать… нет, не так… - Слава вздохнул, - я не то говорю. Если честно, я не верил, что удастся что-то там записать, просто хотел отвлечь Янку от грустных мыслей, немного рассчитывал на "чем черт не шутит", но такого результата не ожидал. Впору спрашивать - ребята, как вы это сделали? но я-то знаю как. Знаем только мы трое.
- Ты на что намекаешь? - Лев выбил сигарету из пачки.
- Ты меня пойми, - Слава взял со стола кассету, и подошел к видеомагнитофону, - где такое увидишь? - по экрану поплыли пятна. - А главное, как такое снять? Можно затратить какую угодно сумму, нанять актеров, но такого эффекта все равно не добиться…
- Я тебя понял, - Лев курил, глядя на потусторонние светящиеся яблочные россыпи. - А как насчет того, что однажды объявится Некто и потребует свой гонорар, или подаст на нас в суд за нарушение своих авторских прав?
- Думаешь, человеку не принадлежат его сны? У него нет на них никаких прав?
- Ха. Да что принадлежит человеку, кроме его собственной глупости и жадности? Человек даже не знает, что такое сны и откуда они берутся, о каких правах идет речь?
- Слава, если уж на то пошло, то человечество не имело бы права обнародовать ничего, что приходило ему во снах: картины, музыку, таблицу химических элементов? Яне же не снятся чертежи космических кораблей, ей снятся удивительные картины, и если из них смонтировать ролики, аналогов им в мире не будет.
- Слава, - Лев снова закурил, - ты творческий человек, я понимаю, у тебя вдохновение, но ты подумай хорошенько: ты хочешь поставить на поток человеческие сны, монтируя из них клипы?
-Почему на поток?
- А как же? Твой бойкий директор уже разорвал контракт с клипмейкерами, и завтра собирается заключать его с нами, думаешь, он удовлетворится одним роликом? Это же не серьезно.
- Можно мне сказать? - я затушила окурок в быстро наполняющейся пепельнице. - Мы можем продать только один сюжет, тот, что есть, и все.
- Зачем тебе это надо, Яна? - Лев нажал кнопку на пульте, и изображение на экране замерло. - Деньги?
- Нет, конечно. Музыка Славы уникальна, то, что сделал Лев - фантастично, то, что приснилось мне - потрясающе, и я всю жизнь буду мучаться, если не увижу, что получиться, если совместить все это. Лев, почему бы просто не попробовать? Разве не интересно посмотреть, что получится?
- Мне - нет.
- А мне - да! Может быть, впервые в жизни я могу участвовать в создании чего-то стоящего, чего-то настоящего! И отказаться, даже не попробовав? Не попытавшись?
- Яна, смотри сама, твое дело, - пожал плечами Лев. - Ладно, ребятки, пора мне.
- Ты куда это? - мой голос зачем-то дрогнул.
- Домой, куда же еще.
- А… как же…
- Ты хочешь продолжать записывать сны?
- Да. Для себя. Я хочу знать… видеть, что происходит в сумерках сознания…. - что-то сбивчиво лепетал мой голосок…. потом он окреп и выкрикнул: - Думаешь, я теперь смогу отказаться? Забыть всё увиденное?! Это не возможно!
- В таком случае, небольшая справка, - Лев сцепил пальцы в замок и хрустнул суставами, - головные боли это плата за "вторжение на чужую территорию", со временем они могут усиливаться, а там и до разрыва сосудов можно доиграться. Таблетки, что я тебе даю - очень сильное лекарство, вызывает быстрое привыкание, когда оно перестанет помогать, что будешь делать? Сядешь на наркоту?
- Ты так говоришь, будто я собираюсь годами этим заниматься!
- А годами и не надо, достаточно пары месяцев.
- Лев, - вмешался Слава, - насколько я знаю, толком ты свой "сонник" не испытывал, и все это только теория.
- Но головная боль-то есть на практике.
- Я пила в эти два дня! - осенило меня. - Голова вполне могла болеть с похмелья!
Сегодня еще раз попробуем, а завтра посмотрим! Все будет в порядке, вот увидите!
- Ладно, - неопределенно пробормотал Лев, поднимаясь с дивана, - Слава, закрой за мной.
- Ты куда?! - подпрыгнула я.
- Сказал же - домой.
- Так… а как же всё?!
- Вечером приеду.
- А тебе обязательно надо уезжать сейчас?
- Не могу же я всю жизнь ходить в одних и тех же трусах и носках, не так ли?
- Ну… можно постирать…
Он молча пошел прочь, следом Слава. От сигарет во рту была сухая горечь, хотелось провалиться со стыда куда-нибудь под фундамент нашего элитного многоэтажного дома… Прихватив кассету, я побрела к бару, там имелся холодильник, вдруг в нем завалялась какая-нибудь еда, и можно было бы унять воющий от голода желудок. Еды оказалось много и всякой: бумажные пакеты из Макдонолдса, яркие коробки с ресторанными эмблемами - должно быть приходило много народа. Интересно, какого? Кто мог заказать столько гамбургеров? Я взяла биг-мак, чизбургер, сунула их в микроволновку, налила полный стакан томатного сока и прислушалась: не возвращается ли Слава? Звякнул таймер, я взяла бутерброды, развернула бумажку на чизбургере, и тут наконец-то появился Слава.          
- Я тут в твоем холодильнике покопалась…
- На здоровье, - он присел рядом и закурил. - Вижу, ты Лёвку больше не боишься?
- Угу, - я сосредоточенно давилась бутербродом, и на Славу не смотрела, - не так все страшно оказалось.
- Я ж тебе говорил, что он нормальный дядька.
- Он со мной в ЦДЛ ездил, - я схватилась за биг-мак.
- Да? И как?
- Ты знаешь, - я отложила бутербродные остатки, - он не дает в обиду того, кто с ним рядом. Он отомстил за меня и моему мужу, и всему этому крысиному сборищу. Может быть, он поступил бы так в любом случае, но мне хотелось бы думать, что сделал Лёва это ради меня.
- А что он сделал?               
- О, это надо было видеть! - невесело усмехнулась я. - И слышать. А ты давно его знаешь?
- Не первую жизнь, - улыбнувшись, Слава принялся варить кофе. - Будешь?
- Да. Расскажи еще про него.
- Яник, ну что рассказывать, - он поставил передо мной чашечку, - главное то, что у него нет в голове улитки.
- Чего нет?
- Сейчас объясню, - Глеб взял с витрины бутылку коньяка и рюмки, - можно издалека начать? А то меня неудержимо на философство тянет.
- Давай, с удовольствием послушаю, - улыбнувшись, я понюхала чудесный напиток в крошечной рюмочке.
- Ты никогда не спрашивала меня, почему я практически никогда не выхожу из своего дома.
- А зачем? Если бы я могла жить, так как ты, была тобой, я бы тоже отсюда никогда не выходила. Твоя квартира - сама себе планета, ты - сам себе народ, а Джойс он и есть Джойс - сам себе кот. Но, может я и не права... А почему ты не выходишь?  
- Проще было бы списать на какую-нибудь фобию, но… видишь ли в чем дело, стоит мне выйти в город, посмотреть по сторонам, и я долго время не могу ничего написать. Вообще ничего, даже какого-нибудь собачьего вальса. Я престаю верить в то, что я делаю, не могу писать музыку, обращенную к высоким божественным проявлениям: любви, красоте, вечности. Я в бога перестаю верить, или начинаю воспринимать его неадекватно. Я лежу на диване, курю, смотрю на Джойса и пытаюсь воссоздать придуманную вселенную, о которой, в принципе, и пишу. Постепенно по кусочкам, по лоскуткам она собирается, сшивается заново, и я опять могу работать и верить в то, что делаю. А стоит опять туда выйти, как начинаю понимать, что воспеваю то, чего больше нет. Телевизор, радио… ничего не могу переносить в такие моменты! Порой кажется: вот сейчас утюг включу, а оттуда Басков со своей "Шарманкой"! И веришь - нет, под такое состояние все время гамбургеры хочется жрать. Хочется и хочется, - как курение… А я их ненавижу.   
- Я тебя понимаю. - Я разлила еще коньяку по рюмочкам. - Страшно. Такое чувство, что разом открылись какие-то зловещие шлюзы, и хлынуло такое… Люди будто в одночасье рехнулись, озверели и превратились в не пойми кого. Я раньше телевизор любила смотреть, а теперь он даже в выключенном состоянии вызывает раздражение. Ты замечал, какие жуткие звуки оттуда исходят? Музыкальные заставки к передачам, рекламная музычка?
- Еще бы мне и не заметить, - Слава разлил по чашкам еще кофе, а по рюмкам коньяк. - Хорошо ты про шлюзы сказала. Народ уже не в состоянии просто и чисто воспринимать мир, мозги закручены, окаменели как панцирь улиточный. Как будто информация через задний проход поступает, пока до головы доберется, да все круги со скрипом навернет, в известковый налет превращается; зато всякий зомбирующий бред прямиком в подкорку впаривается и усваивается отлично. А у Левки нет в башке улитки, у него стойкий, я бы сказал - воинствующий иммунитет против помойки из шлюзов. Он - живой человек, настоящий.    
- А он женат?
- Когда-то вроде был, кажется, и ребенок имеется, но он никогда ничего не рассказывает о своей личной и семейной жизни.
Я болтала ложечкой, размешивая сахар.
- Как ты думаешь, он не откажется продолжать записи?
- Не знаю. Кстати сказать, не очень-то я и удивился, что ему удалось без особых усилий создать "Сонтану". На самом деле все доступно, все реально, главное - как к этому подойти, и что находится под черепной костью. То, что вы записали действительно потрясающе. А тот первый сон не переписали?
- Нет уж! Спасибо! А пойдем еще раз посмотрим про яблоки?
- С удовольствием.
Поставив кассету, мы устроились на диване.
-         Как интересно узнать больше о таком народе.
- Можно дофантазировать, - Слава задумчиво смотрел на экран. - Скажем, к примеру, они могут выходить к людям раз в году, осенью, когда урожай созрел, когда вся работа выполнена…
- А яблоки-то светятся, смотри!
- Ну и светятся, а что ж им не светится? Им по статусу положено. Итак, яблочные люди…
-   Они отдыхают и веселятся среди обычных людей, - перебила я, - но обязательно должны вернуться с рассветом, иначе опоздавший превратится в сухое дерево при дороге. А иногда они влюбляются в простых смертных, у них даже рождаются дети… Ребенок живет с отцом и даже не подозревает, что он наполовину яблоко…
-   Но он умеет разговаривать с деревьями, слышит, как бьются их сердца… как ты здорово сказала: он - наполовину яблоко… как это… сейчас, сейчас, только не говори ничего….
Я зачарованно смотрела на Славу. Взгляд его изучал какие-то пустоты, еще не заполненные снами; лица черты, отточенные вдохновением, сияли, как новорожденные… я чувствовала, почти видела, как зарождается музыка...
- Интересно, интересно, - Слава пощелкал пультом, увеличивая картинку, на экране мелькали пальцы чудесной пианистки, - надо будет прокрутить потом в замедленном варианте и попробовать воспроизвести мелодию.
- Думаешь, там действительно есть какая-то музыка?
- Уверен, - он барабанил подушечками пальцев по крышке стола, не сводя глаз с экрана, - мелодия есть и я ее оттуда выцеплю. Малыш, ты не поскучаешь? Я хочу пересмотреть все еще раз. Один.
- Конечно.
Я ушла вглубь квартиры и слонялась, бесцеремонно заглядывая за все диванные спинки и подлокотники.
Лёва приехал поздно, я уже и надеяться перестала. Он был хмурым, каким-то раздраженным, я и отчего-то чувствовала себя перед ним виноватой.
- Ребята, а может, у меня переночуете? - предложил Слава. - И с самого утра приступим.  
- Так загорелся? - криво усмехнулся Лев.
- Не то слово! Заполыхал! Ну, так как?
- Мне все равно, - пожал плечами Лев и отправился к барной стойке.
- С удовольствием останусь, дашь мне какую-нибудь рубашку? Не хочу домой спускаться.
- Легко!
И тут мне пришла в голову мысль, что под эти самые сонные дела, я вполне могу начать обживаться в королевстве Вячеслава, могу выдвигать уже какие-нибудь требования, другой такой возможности может и не быть...
- Слушай, Слав, - я присела на высокий табурет, - а можно я лягу там, на "шкуре"? Буду смотреть в окно на звезды.
- Не вопрос, укладывайся где хочешь, - улыбнулся он. - Лёва, что ты ищешь?
- Думаю, чего бы выпить, - мрачно отрезал он, разглядывая витрину.
- Что-нибудь покрепче хочешь или какой-нибудь коктейль тебе навертеть?
- Не надо ничего вертеть, я водки выпью и спать пойду.
- Тогда мы пошли укладываться, - с неуемной бодростью сообщила я. - Слав, покажи, где у тебя одеяла-подушки.  
Пока мы стелились, да я умывалась-переодевалась, Лев успел основательно поддать, и долго не мог совладать со своей "Сонтаной". Наконец техническая часть осталась позади, расправляя провода, я улеглась на подушку и посмотрела на Льва - он пристраивал дипломат на верхнюю ступеньку - в рассеянном сиянии крошечных матовых лампочек, разбросанных по периметру моего ложа, он выглядел очень даже привлекательно.
- Ты не посидишь со мной, пока я засну?
- Нет.
И ушел к Славе. О, Господи, Боже мой!.. Рассматривая звезды, я прислушивалась к отдаленным голосам Славы и Лёвы. Хотелось плакать. Скулить, уткнувшись в загривок неприкасаемого Джойса. Просто скулить. Не из желания привлечь к себе хоть чье-нибудь внимание. Просто. Надо было уснуть. И я это сделала.
 
                                               х          х          х
 
- Записалось что-нибудь? - я выползла из ванной, прижимая холодное мокрое полотенце к раскалывающемуся от боли лбу. - Кажется, я даже что-то запомнила…
- Еще сколько! - глаза Славы возбужденно сияли, Лев заканчивал подготовку к просмотру. - Лева уже перегнал на кассету, а я расшифровал мелодию, позже послушаете. Давай, Лёвушка, заводи!
Сначала он выдал мне таблетку, после включил видео. На экране мелькнули густые еловые ветви, взметнулись неестественно высокие стволы, покрытые горящим золотом чешуек, сиреневый с багровыми прожилками твердый купол неба. Лесная чащоба быстро двигалась, летела на зрителя, будто некто мчался, то взмывая к самым верхушкам, то резко опускаясь почти что в траву... Вдруг лес оборвался, и некто невидимый выскочил на набережную Невы. Ее бетонные парапеты снежно-белые, сверкали, как гигантские гладкие сахарные головки, а вместо реки волновалась густая оранжевая пшеница со спелыми колосьями в локоть высотой… И вот уже некто мчится, сминая упругие стебли... Внезапно один колос, затем другой отлетел со стеблей, разбрасывая крупные зерна - это выстрелы... Некто невидимый заметался, уворачиваясь от пуль, побежал еще быстрее, пшеница хлестала оранжевыми всполохами… и вдруг он замер, словно наткнулся на острие копья, твердое небо на мгновенье приблизилось, а после некто рухнул навзничь. Спустя мгновенье, картина стала видна с высоты птичьего полета: по широкому руслу перекатываются тугие пшеничные волны, правый берег, заросший высоченными соснами, левый, сплошь утыканный какими-то то ли пугалами, то ли флюгерами…
…Картинка сменилась, теперь это был чудесный райский край весь в гирляндах цветов; плескалось ясное синее море, вдали чинно плыли величественные деревянные парусники. Мгновение - и мы уже на борту одного из них. Прекрасные обнаженные люди в цветочных ожерельях высыпают их золотых урн прах и смотрят, как он разлетается над волнами. И вот я снова на берегу, блуждаю среди ярких зарослей, выхожу к поляне и вижу группу обнаженных юношей и девушек в цветочных нарядах, их лица радостны, движения неторопливы. В центре поляны столб, к нему приковано чудо метра под три ростом, его тело совершенно, лицо, обрамленное длинными золотыми кудрями, библейски красиво, а за плечами поникли огромные голубоватые крылья. Юноши и девушки обкладывают его вязанками хвороста и поджигают с озаренными экстазом лицами…
- Я так понял, они сжигают ангела? - произнес Слава. - Вот тебе и война в раю…
- Дальше я не хочу смотреть, остановите, пожалуйста, - я взяла со столика пачку сигарет, - это… мне что-то вообще не хорошо от этого всего… ощущения какие-то странные… Наверное прав был Лев, не следует нам залезать куда не просят. Честно признаться, мне страшно.   
- Значит всё? Сворачиваем предприятие? - Лев остановил пленку.                   
- Да.
 
х          х            х
 
Первые три клипа были готовы меньше чем за сорок дней, результат превзошел все мыслимые ожидания. Вкупе с музыкой Ло Бонавентуры эффект получился гипнотическим. Теперь у меня уже не было сомнений - на Славу работает лучшая команда, в том числе и монтажеров. Сновидение о яблоневом саде, сияющих яблоках и потаенных жителях превратился в потрясающий, почти трехминутный ролик. Слава умудрился вытащить отрывок, сыгранный яблочной девушкой, мелодия отдаленно напоминала чардаш. Слава так ловко "влил" этот кусочек в композицию, что и сомнений не осталось, что так и задумывалось изначально.  
В сон о Неве и ангеле "вшили", двух-трех секундные документальные кадры: фашистские знамена, революционные агонии, наши дни… в целом, с десяток мгновений.  
Мы со Славой не уставали раз за разом просматривать готовые материалы. Даже моему неискушенному в шоу бизнесе глазу было видно - сотворилось чудо.   
- Впечатляет, да? - хитрая лошадь Глеб нажал на кнопку "стоп" когда на экране промелькнули последние кадры. - Считайте, что мы уже на Олимпе. Сейчас и займемся подготовкой мирового турне: синтезаторы в сочетании с оркестром, балетная группа, лазерное шоу, на заднем плане огромный экран с видеорядом… кстати, можно подвесить его в воздухе, пара вертолетов…
- У нас есть на все это деньги? - перебил Слава.
- Зачем у нас? Нам наши деньги еще пригодятся. Под такой проект мы от спонсоров замучаемся отбиваться. Короче, ребята, сейчас работайте в авральном режиме, нам нужно не меньше двадцати роликов, Слав, заканчивай диск, совместим его презентацию с турне…
- Двадцать роликов?.. - обрела я дар речи.
- Это минимум, - Глеб присмотрелся ко мне повнимательнее. - А ты что думала? Это же не цацки-пецки, это серьезный проект с серьезными деньгами. "Ло Бонавентура" сам по себе очень дорогостоящий проект, он хорошо окупается, но сейчас у нас есть шанс поднять настоящие деньги и раскрутиться на мировой арене.
Наверное, Глеб почувствовал, что я его слушаю, но не слышу, и переключился на Славу:
- Послушай, это же твои малыши, да? Кстати, где второй? Что-то я его давно не видел.
- Он заезжает, работает, все нормально, - приврал Слава.
- Так вот, кухня меня не интересует, меня волнуют готовые пирожки. Давайте прямо сейчас раскидаем смету, прикинем все расходы, Яночка, можешь не стеснятся в цифрах. Славик, от тебя требуется только одно, помимо музыки, разумеется, - объясни малышам, откуда дети берутся, разложи серьезность процесса и подписанного ими контракта, и что бы я больше не видел огромных глаз удивленных и грустных. Работайте изо всех сил, трудитесь днями и ночами, вообще не спите, потом сделаете себе матрацы из долларов и отоспитесь, как следует. Все, давайте, мы славно поработаем, мы славно отдохнем. Накидайте мне примерную статью расходов и вечерком звякните.  
С этими словами он улетучился из квартирного пространства. У меня опустились руки, плечи и голова.
- Янка, не дрейфь, - Слава присел на корточки передо мной и взял за руки, - все получится, отыграем турне и закроем магазинчик Оле Лукое, зато ты будешь обеспечена и ни от кого больше не зависима.
- Мне страшно, - мои пальцы в его руках заметно подрагивали, - это игра вслепую, я же не могу гарантировать, что сегодня, завтра и всегда меня будут посещать прекрасные яркие сновидения? Как я ему настригу двадцать картинок? Откуда?
- Отсюда, - он прикоснулся к моему лбу. - Твои сны сродни какому-то тайному дару, и относиться к ним стоит именно как к твоей особенности, а не как к случайности, которая сегодня есть, а завтра нет. Ничего не бойся, будешь бояться, сама затормозишь весь процесс.
- Я все хочу понять, почему же раньше сны запоминались, а теперь нет? Вдруг мы все-таки делаем что-то запретное?
- Не запоминаются потому, что сейчас в этом отпала необходимость, Господь он же все видит. Так захотел Бог. Понимаешь, Лёвкина "Сонтана" считывает эти картины с какого-то участка твоего мозга, я не очень силен во всяких технических премудростях, но эти картины, они же откуда-то приходят, они же как-то зарождаются. Мы не знаем, как и откуда, поэтому довольствуемся конечным продуктом - и всё. Мы не лезем, куда нас не просят, не суем пальцев в розетку, чтобы узнать, откуда берется электричество, не пытаемся доказать, что выключенный на кухне свет прячется в холодильнике, нам тоже не интересна кухня. Мы просто берем то, что уже обнародовано, выпущено в эфир сознания, а, следовательно, принадлежит носителю сего сознания, то есть тебе. Вот и все, ты ни у кого ничего не украла. Кстати о птичках, слышал я такую вот интересную штуку: если во сне ты увидишь собственные руки, то сможешь управлять сном. Ты не ведомая будешь, не плывущая по течению, а реально действующая. Как в жизни.
Я молчала.  
- Ты как себя чувствуешь?    
- Нормально в принципе, - пожала я плечами, - жить можно, голова только по утрам сильно болит, после таблетки проходит. А если я ноги свои увижу, или не дай бог - голову? То что делать?
- Не знаю! Рассмеялся Слава. - Слушай, - он выпрямился и потянулся, - вот у меня какое к тебе есть предложение, перебирайся пока ко мне, а? Все равно аппаратуру мне подключать, следить за ней, ты согласна?
- Да, конечно, так будет проще и лучше.
Я спустилась к себе, побросала в сумку кое-какие вещи, включила автоответчик и, немного помедлив, подняла трубку, набрала номер. Ответили после пятого гудка.
- Лёва, это Яна.
- Ага, я узнал.
- Я к Славе перебираюсь, так что… ну, мало ли, вдруг бы ты позвонил...
- Он сделал тебе официальное предложение? - усмехнулся голос.
- Да нет, дело не в этом, просто работы будет много.
- А, ну-ну.
- С "Сонтаной" у нас все получилось, действительно просто. Как ты и говорил.
- Я рад. Возникнут проблемы - звоните.
- Ну, пока?
- Пока.
В трубке запищали гудки.
- Я еще хотела сказать, что мы сами уже пять снов записали, - прошептала я оглохшей мембране, - и в ЦДЛ меня больше не зовут, так что дела идут нормально. - Я съехала по стене, садясь на корточки. - Сны такие удивительные… Часто парень мелькает… тот… с лошадиной гривой. Просто смотрит, - какие-то секунды, эпизоды… а я его замечаю... Обо всем не расскажу - не получится… Так вот, - я прислонила поудобнее к уху галдящую гудками трубку, - или я с ума схожу, или там миры. И мы там тоже кому-то снимся. И кто-то там, наверное, тоже придумал нечто вроде твоей "Сонтаны", и разгадывает свои сны… нас разгадывает…
Гудки почти распилили меня напополам, что бы не развалиться окончательно, я повесила трубку, отдышалась, и пошла наверх к Славе.
Он занимался "черновым монтажом" - как мы это сами называли: убирал из снов неожиданные, не вяжущиеся с сюжетом картинки, перекраивал так и эдак, добиваясь максимальной гармонии. Готовые кассеты вкупе с аудиозаписями уходили монтажерам Глеба.
- Слав, приготовить что-нибудь поесть?
- Ага… - он был целиком и полностью в процессе, - закажи что-нибудь… что хочешь.
По пути к телефону встретился Джойс. Он посмотрел на меня и, ничего не сказав, направился в сторону ванной. Заказав какой-то еды в первом попавшемся ресторане, я уронила трубку и, взяв в баре бутылку виски, стакан, ушла на "шкуру". В панорамном окне подрагивали первые звезды, город притаился, притих у подножья нашей многоэтажки… Я глотнула теплого виски, вдохнула сигаретный дым и стиснула зубы, глядя на матовые шляпки фонариков, утопленные в красное дерево по периметру "шкуры". Неожиданно передо мною материализовался Джойс. Он осторожно обошел стакан, приблизил свою серьезную морду к моему лицу, принюхиваясь.
- Да нет, Джойсер, не бойся, - усмехнулась я, покусывая фильтр, опасаясь откусить его совсем, - я просто буду здесь спать... Ничего больше.
Джойс и так знал, что это просто так и не надолго, поэтому тихо ушел. Даже не попробовал разодрать что-нибудь теплое, выпустить хоть сколько-нибудь крови…
- Ян, ну ты как? - появился Слава. - Спишь уже, что ли?
- Да нет, - я почти улыбнулась, - но собираюсь. Давай, напяливай аппаратуру.
- Так давай я постелю.
- Не надо, просто подушку принеси.
Я легла на спину, закрыла глаза и слушала, как Слава возится с дипломатом, деликатно смазывает мой лоб с висками…
- Ну, Янка, красивой ночи, - закончив, он подложил мне под голову подушку, накрыл пледом. - До завтра.
- До завтра.
Я слушала, как он уходит, как где-то совсем рядом, по мягкой шкуре мягкими лапами ступает, принюхиваясь к моим вискам, Джойс.
- Я так хочу уснуть, Джойсер…, - в шепчущие уголки губ по очереди скатывались мелкие слезинки, - уснуть и не проснуться... Ты побудь рядом, Джойсер, а?..
И он вдруг сначала присел, немного подумал и после прилег. Не рядом, - на краю, в ногах, но все-таки остался, не ушел. Я смяла подушку и комом сунула ее под спину, и осторожно, чтобы не повыдергивать провода из их крошечных гнезд, приняла полусидячее положение. В панорамном окне, как на киноэкране расположились строгие звездные таблицы - сегодня показывают поучительный фильм, сегодня кино не про любовь… Интересно, а правда ли, что кошки мысли читают? Уж Джойс наверняка…
Я взяла свой бокал и глотнула колючую вискачью аксиому. Взгляд зачем-то настойчиво пытался разгадать звездные теоремы, прочитать ломаные графики. А мысли нехотя текли, выстраиваясь в монолог "к Джойсу": Видишь ли, кот, как все грустно происходит. Лев так незаметно исчез с нашего горизонта, что мы со Славой действительно это пропустили. Так были заняты своими важными делами, что мимо незаметно мелькнул данный факт… и, как бы я теперь не намекала, мол, вернись обратно к нам в компанию, он не хочет ни в какую. Да и компании-то нет никакой: Слава сам по себе, я сама по себе, ты сам по себе. И он сам по себе. Он больше никогда не вернется, ты понимаешь? Он когда-то вроде был женат и у него почти вроде как есть ребенок… У Льва есть Львенок… Он ведь жил с какой-то Львицей… Представляешь, он когда-то встретил чудесную девушку…. Настолько чудесную, что сказал ей: стань моей Львицей! И она стала, и родила Львенка… Пускай они и расстались, но она ведь уже Львица, у нее уже есть Львенок!.. Интересно, Джойс, а какие они, эти девушки? Что в них такого особенного? Почему к ним приходят такие вот Львы и говорят: "О, хозяйка прайда, выбери меня! Будь со мной! У нас получатся самые чудесные на свете львёныши…." О, господи, Джойс! Да о чем же я думаю?! Зачем эта саванна?.. Знать бы, что мы делаем?.. Ведь и спросить-то не у кого… разве что увижу руки, пойду вразрез с течением сна, подойду к кому-нибудь Там и спрошу, что это за мир? Чья территория? Почему мне бывает так страшно смотреть по утрам в зеркало? Кого я там боюсь увидеть? Или не увидеть вовсе…    
Джойс неподвижно сидел, склонив свою крупную круглую голову, может, дремал, может, прислушивался к моим мыслям. Пить больше не хотелось, но что-то в душе скулило как щенок, на которого случайно наступили, и сил не было это выносить. Залпом опрокинула почти четверть стакана, никакой еды я не прихватила, поэтому пришлось кашлять и задыхаться. Джойс спрыгнул со "шкуры" и поспешно ретировался, а я вытерла слезы и налила еще, твердо решив муками физическими победить душевные. Как жаль, последний собеседник решил, что я - неподходящая компания. Со мной остались только звездные таблицы: доказывай теоремы, девочка с проводами на голове, со стаканом в руке, всё равно больше тебе заняться не чем, поговорить не с кем, а прямо сейчас и немедленно спать ты не хочешь…
Удивительно, но Джойс таки вернулся, запрыгнул на "шкуру". Сначала я не поняла, что он такое несет в зубах, как собака, но он подошел ближе, и аккуратно положил мне на одеяло… маленькое яблоко, не больше ранета, с черешком и желтым листиком. Я осторожно взяла его на ладонь. Сквозь тонкую матовую кожицу едва заметно просвечивала, сияла янтарная мякоть с двумя крошечными косточками… желтый листочек был свежим, гладким, осенним. Оторвавшись от созерцания чудесного плода, я перевела взгляд на Джойса, он сидел рядом в позе сфинкса и пристально смотрел мне в глаза.
- Это у тебя откуда? - беззвучно прошептала я. - Ты где это взял?
Джойс смотрел, не моргая, должно быть, теперь была моя очередь читать его мысли.         
- Ты знаешь, как туда пройти, да? Знаешь эти потаенные тропы?
Джойс моргнул. Мне отчего-то стало трудно дышать, да еще и проклятая резинка давила на лоб, мешая соображать. Я стянула ее и бросила на покрывало.
- И ты не хочешь, что бы об этом кто-нибудь знал? Совсем никто? Даже Ло?
Опять моргнул.
- Только ты и я? Только мы?
Моргнул.
- Ты меня отведешь туда… ну, как-нибудь, не сейчас, разумеется? Покажешь, как туда пройти?
Или мне показалось, или он вправду кивнул...
18.02.03

просмотров: 1834


комментировать:
 
Ваше имя:
сайт или e-mail:
текст комментария:
borch15 июня 2012

Очень красивая повесть-сон о снах и сновидениях, о тех мирах, что сняться одинокой женщине и о том, что мы тоже, наверное, в тех мирах кому-то снимся. И о том, что за всё придётся заплатить, заплатить самой высокой ценой — одиночеством. Но, может быть, постоянно есть рядом кто-то, кто внимательно следит за тобой и может, если его попросить и он сочтёт тебя достойной, помочь и отвести тебя в страну твоих фантастических снов...

Ирина16 апреля 2012

У Вас удивительно простой и легкий для восприятия язык. Честно, зачиталась. Момент со Львом очень забавный.
А вот незаконченность развития событий рассказа уже даже не знаю больше разочаровала или порадовала.
Ну и маленькую ложку дегтя добавлю.
"- Есть у меня один знакомец, - Глеб закурил, ногой выдвигая из-под кресла пепельницу,"
Пепельницу тут должен Слава выдвигать. Вы имена перепутали. Извиняюсь.

навигация Мысли Про я Гостевая Цитатник Библиография Фото Поэзия Рассказы Повести

Галина Полынская © 2003-2008
Дизайн: Татьяна Золотарь © 2008

разработка сайта: Natali-Team © 2007-2008